Книга Ключ от чужой жизни, страница 95 – Люсия Веденская

— Ну что, пап, — Варя подбежала ко мне, — мама сегодня самая красивая?

Я присел, глядя на нее серьезно:

— Сегодня и всегда.

Лена обернулась на наш смех, и в ее взгляде было то тихое, что вмещает в себе целую жизнь. Я подошел, обнял ее осторожно, чувствуя под ладонью тепло ее спины и округлый, уверенный изгиб живота.

— Ты устала? — спросил я, зная, что она весь вечер на ногах.

— Нет, — она улыбнулась. — Я счастлива.

Где-то на фоне звучала мягкая музыка, кто-то обсуждал технику, кто-то заказывал картины. Но для меня зал будто сузился до одного круга: мы двое, Варя между нами, и маленькая жизнь, которая вот-вот появится.

Я понял, что пылаю любовью к ней так, как, наверное, невозможно любить никого другого. Не только за то, что она есть, за то, кем она стала и кем делает меня. Но эта идиллия прервалась слишком резко.

Я заметил это почти сразу: тонкая темная полоса на подоле ее платья. Сначала подумал, что показалось, но потом она сжала мою руку, слишком крепко, и тихо сказала:

— Максим…

Я опустил взгляд, и холод внутри сжал все тело. Кровь.

— Едем, — сказал я так твердо, как только мог, хотя внутри все обрушилось.

Лена не спорила, даже не пыталась. Я успел только попросить Варю крепко держаться за мою руку, пока мы не добежали до машины. Уже в пути позвонил родителям, они встретили нас у подъезда, забрали дочку, и я рванул дальше, не отпуская Ленину ладонь.

— Все будет хорошо, слышишь? — говорил я, хотя сам чувствовал, как у меня дрожит голос.

— Мне страшно, — она зажмурилась, прижимая руку к животу.

— И мне, — честно ответил я. — Но я рядом. Я никуда не уйду.

В приемном отделении все произошло так быстро, что я даже не успел осознать, как нас разделили. Врач, худой мужчина в синей форме, только бросил:

— Операционная готова, срочно.

Я остался стоять в коридоре, с запахом антисептика и резины, с чужими голосами, эхом доносящимися из-за дверей. Пальцы впились в край стула, пока я ждал хоть какой-то весточки.

Время растянулось в вязкую, липкую тишину. Каждая минута без новостей была пыткой. Я представлял ее под светом операционных ламп, с лицом, искаженным болью, и мне хотелось вломиться туда, просто чтобы держать ее за руку.

Когда, наконец, подошла медсестра, я поднялся слишком резко, почти сбив ее с ног.

— Она еще в операционной, — спокойно сказала она. — Мы сделаем все, что нужно.

А я стоял и думал только об одном: как, черт возьми, удержать в руках весь этот хрупкий мир, который у меня есть, если его сейчас уносят туда, за эти двери.

Во второй раз дверь операционной открылась нескоро, сначала в проеме показалась та же медсестра, и только потом за ней вышел врач.

— Мама и малыш в порядке, — сказал он, снимая шапочку. — Девочка. Здоровая, крепкая.

Я кивнул, но горло сжало так, что слова просто не шли. Вместо них вырвался короткий, нервный смешок, а потом почувствовалось горячее, предательское жжение в глазах.

— Можно… можно их увидеть?

— Через пару минут. Они сейчас в послеродовой.

Эти «пару минут» растянулись так, что я успел раз за разом прокрутить в голове весь день — от того, как держал ее за руку в машине, до того, как ее увезли за эти проклятые двери.

А потом меня пустили.

Лена лежала бледная, усталая, но с таким светом в глазах, что я, кажется, влюбился в нее заново. На груди, крошечным комочком, спала наша дочь, сжимая крохотный кулачок, будто уже готовая хвататься за этот мир.