Книга Ключ от чужой жизни, страница 84 – Люсия Веденская

Максима еще не было, и в этом была какая-то странная свобода, как будто у меня есть час-другой, чтобы сделать что-то, о чем он не узнает.

Я прошла в спальню, села на край кровати и уставилась в пол.

Про маму Алины я теперь знала больше, чем хотела. Но про родителей Лены… ничего. Даже имен. Даже того, живы ли они.

Как так вышло, что я ни разу не спросила?

В груди защемило, и я встала, как по команде. Открыла шкаф, потом тумбочку. Папки с документами я видела раньше — в основном счета, квитанции, какие-то бумаги по дому. Но сегодня я искала что-то другое.

Самые старые фотоальбомы. Их было три. Два пустых, в целлофановых кармашках. И один — старый, с выцветшей тканевой обложкой. Я положила его на колени и раскрыла.

Первые страницы — пара снимков, где младенец в вязанных ползунках лежит на одеяле. Лицо неразличимо, только пухлые щеки и сжатые кулачки. Под фото кривые подписи: «2 мес.» и «4 мес.».

Дальше — пустота.

Я перевернула страницу, потом еще одну. Все. Никаких школьных фотографий, утренников, выпускного. Никаких родителей рядом. Только пара случайных кадров из первых месяцев жизни, и будто кто-то оборвал дальнейшую историю.

Я положила ладонь на обложку, почувствовала под пальцами рельефный узор ткани. И внутри что-то холодно шевельнулось: как можно жить в этом теле, носить это имя и не знать про него ровным счетом ничего?

Послышался поворот ключа в замке. Я резко захлопнула альбом и сунула его обратно в шкаф.

* Максим *

* * *

Я вернулся домой уже к восьми. Лена сидела в кресле, обняв колени, и, кажется, даже не заметила, как я вошел.

— Все в порядке? — спросил я, снимая куртку.

— Не знаю, — она подняла взгляд. — Можно я тебе кое-что спрошу?

В ее голосе не было той осторожности, с которой она обычно обходила «опасные» темы. Наоборот, вопрос звучал прямо, почти требовательно.

— Конечно.

Она выпрямилась, поставила ноги на пол, будто готовясь к долгому разговору.

— Расскажи все, что ты знаешь о моих родителях. О семье. Только честно.

Я присел на край дивана напротив.

— Ты ведь особо не спрашивала, — начал я медленно.

— Так вот и спрашиваю, — перебила она. — Сегодня поняла, что вообще ничего о них не знаю. Не помню.

Я кивнул, собираясь с мыслями:

— Твоих родителей давно нет. Я не помню всех деталей, но, кажется, авария… Тебе было всего года два. После этого тебя воспитывал дед, Сергей Петрович.

Она моргнула, и я увидел, как напряглись ее пальцы на подлокотнике:

— Я его не помню.

— Ты нечасто о нем говорила. Но я знаю, что он был членом Союза художников СССР, еще с советских времен. У него в мастерской висели картины, запах масляной краски стоял такой густой, что голова кружилась. Он, кажется, всерьез считал, что у тебя талант, и, в общем, что из тебя должна была получиться художница. Поддерживал в этом.

Лена чуть наклонилась вперед:

— Поддерживал — это как?

Я усмехнулся без радости:

— По-своему. Он был строгий, даже суровый. Заставлял тебя вставать в шесть, рисовать натюрморты часами, копировать классиков. Учил анатомии, перспективе, делал замечания, если мазок не тот. Но при этом гордился каждой твоей удачной работой. Помню, ты рассказывала, как он показывал мне твою серию этюдов с березами и говорил: «Смотри, как у нее свет получается, не хуже, чем у Левитана».