Книга Ключ от чужой жизни, страница 78 – Люсия Веденская

— Максим, — сказала она негромко, — мы все-таки должны поговорить. Как взрослые.

Я кивнул и встал, но она жестом остановила меня и подошла сама ближе.

— Эти бумаги… — она замялась, словно еще раз взвешивала слова и обдумывая, стоит ли их повторять. — Ты мог бы рассказать.

— Знаю, — ответил я тихо. — Они были еще до аварии. Лена… твоя… — я сбился, не зная, как правильно. — Она сама хотела этого. Мы тогда уже почти не разговаривали. Я думал, это будет честно — отпустить эти воспоминания.

— Но ты даже тогда не подал их, — сказала она, не спрашивая.

— Потому что не смог, — я встретил ее взгляд, не прячась. — А потом все изменилось. Я не хочу развода, Лен. И, черт, прости, что не рассказал. Не потому, что хотел обмануть. Просто… не знал, как.

Она молчала. Не уходила, не приближалась, просто стояла, как будто примеряла все эти слова к своей новой жизни, проверяла их на прочность.

Я потянулся вперед, хотел снова коснуться ее руки, но остановился в сантиметре от ее кожи:

— Мне важно, чтобы ты знала: я хочу быть рядом. Даже если мы оба меняемся.

В ее глазах мелькнуло что-то мягкое, но она только кивнула и вышла из мастерской, не решившись закончить разговор. А я остался стоять, сжимая в ладонях невидимую теплоту, которой так не хватало.

Вечером мы встретились на кухне, как будто ничего и не было. Мы оказались там не специально, просто случилось так, что оба пришли за каким-нибудь горчим душеспасительным напитком в одно и то же время.

Она стояла у плиты, помешивая воду в кастрюле, будто для ее важного магического варева вода из технологичного электрического чайника ей не подходила.

— Хочешь? — спросила она, заметив меня. В кастрюльке, оказывается, грелось молоко для горячего шоколада.

Я кивнул и сел за стол, стараясь не смотреть слишком пристально, чтобы не нарушать этот хрупкий мир между нами.

Мы говорили о чем-то простом: что в холодильнике пора выбросить просроченный йогурт, что надо забрать Варю у родителей в конце недели, что кот снова разорвал пакет с крупой, забытый на столе.

И каждый раз, когда она улыбалась, мне казалось, что что-то возвращается. Пусть и маленькими шагами.

Я не спешил. Не хватал ее за руку, не тянул к себе. Просто шоколад в две чашки, убирал со стола, подхватывал случайные ее фразы и дополнял их.

Она позволяла нашему разговору течь. Не закрывалась, не прятала глаза, не отталкивала меня.

Когда она поднялась, чтобы уйти, я сказал:

— Давай завтра сходим куда-то. Просто мы. Не в больницу, не по делам. Куда угодно.

Она на секунду задумалась, а потом кивнула:

— Давай.

* Алина *

* * *

Максим стоял у плиты в старой футболке и джинсах, сосредоточенно переворачивая блинчики. Увидев меня, чуть улыбнулся: не так, как улыбаются ради вежливости, а с тем самым мягким теплом, от которого в груди становится легче.

— Доброе утро, — сказала я, облокачиваясь на дверной косяк.

— У нас завтрак чемпионов. С чаем или с кофе?

— С кофе, конечно. И с вареньем, если оно еще живо в холодильнике.

— Живее всех живых, — усмехнулся он.

Мы ели за большим столом, говорили о ерунде. У окна Ворон лениво наблюдал за птицами, а где-то далеко гудел поезд.

Все было просто. Слишком просто, чтобы не бояться, что это закончится.

Я ловила себя на том, что вглядываюсь в него дольше, чем обычно, как будто пытаясь запомнить каждое движение, каждую улыбку. Мы успели пройти вместе слишком много, чтобы не ценить это утро.