Книга Ключ от чужой жизни, страница 56 – Люсия Веденская

Я попыталась закрыть глаза, но стало только хуже. Там, во тьме, стены сжимались сильнее. Так что я снова открыла их и уставилась в потолок — серый, с кружевом вентиляционной решетки. Красоты никакой, но он хотя бы не шевелился.

Двадцать минут, нужно было выдержать двадцать минут, вряд ли больше.

А если все это сон? Или бред? Может, я и правда Лена, просто что-то в моей голове пошло не так? Может, я с ума сошла, но мозг отказывается признавать этот факт?

Нет, я помнила прошлое. Я помнила запах своей съемной квартиры: остатков краски, кофе, старого деревянного пола. Помнила свою жизнь до аварии. Свое тело, свои руки, свои волосы. Свой голос. Свои мечты. То, как я смеялась над фразой «непрошеный дар», когда пробовала писать фантастику. Помнила ту самую рубашку, которую купила за безумные деньги просто потому, что в ней чувствовала себя красивой. Но воспоминания эти с каждым днем казались все более тусклыми, напоминающими мельком увиденные кадры из фильма.

А теперь вот я лежала, будто и нынешнее тело не мое, и все имеющиеся воспоминания — лишь сны, а чувства — просто фоновый шум. Что из всего этого было настоящим, понять никак не удавалось.

Я не могла двигаться в аппарате, даже если бы захотела, мысли меня парализовали. Вспомнился Максим. Его усталый и растерянный, но все равно добрый взгляд утром. Он не считал меня лгуньей, Просто не знал, во что верить, и не знал, как все исправить. А я не знала, как ему помочь.

Аппарат загудел громче, как будто тоже думал, как меня собрать по частям.

«Просто дыши, — сказала я себе. — Просто дождись конца. А потом что-нибудь придумаем».

*Максим*

* * *

Я смотрел, как Лена уходит по коридору за медсестрой. Хотел пойти с ней, но в аппаратную было нельзя, мне предложили подождать. Я представил ее хрупкую фигуру в тонкой ткани медицинской одежды, никак не защищающей от окружающей холодной обстановки, и мне так захотелось защитить ее от всего этого… Раньше она казалась сильнее, а теперь ее хрупкость стала болезненно-реалистичной.

Когда дверь за ней закрылась, я остался наедине с врачом. Он, кстати, мне сразу понравился — грамотный невролог, который не стремился понравиться, а старался говорить все по существу.

— Присаживайтесь, — мягко предложил он, и я опустился обратно в кресло.

Доктор, судя по бейджу, Константин Михайлович, сложил руки на столе и чуть склонился вперед.

— Максим, я понимаю, что ситуация нестандартная. Но вы правильно поступили, что обратились. После черепно-мозговой травмы может случиться что угодно. Мозг — это сложно. И, к сожалению, это очень уж капризный орган.

Я пытался внимательно слушать его, но на душе было неспокойно.

— Иногда травма влияет на память. Иногда — на личность. Человек остается собой, но ведет себя иначе. В других случаях появляются параллельные конструкции мышления. Не хочу сейчас бросаться терминами. Но все это требует наблюдения. И терпения.

Я кивнул, хоть и не понял всего сразу:

— Вы имеете в виду, что она все это не выдумала?

Доктор посмотрел на меня с неподдельным сочувствием:

— Я ничего не утверждаю. Просто говорю, что если вы ее любите — а, судя по всему, любите — лучше пройти путь до конца. Мы сделаем МРТ и общие анализы для полной картины, потом обсудим, что дальше. Может, нейропсихолог. Может, ЭЭГ. Иногда причина оказывается не там, где ее ждешь, — он на секунду замолчал. — Главное — не торопиться с выводами. Вы не обязаны понимать ее. Вы не обязаны делать вид, что все в порядке. Но вы можете быть рядом, этого сейчас достаточно.