Книга Фрейлина. Путь домой, страница 88 – Тамара Шатохина

— Я рад этому. Рад, Тая, хотя и нерадостен — хотелось бы тебе счастья. Но ищи его где-нибудь ближе, где-то рядом.

Уедет завтра. Костя, Фредерик, Саша — все уезжают. А мне держаться, ждать их, беспокоиться, рожать... Новость об эфире, предчувствие одиночества, что вскоре ждало меня опять — знакомое уже, постоянное, почти привычное. Песня, всколыхнувшая тоску по тому времени... там было и плохое, но хорошего больше, гораздо... мама.

— Все горазды советы давать, — тоскливо огрызнулась я, — прислушайся лучше к моему.

Саша задержался еще на сутки.

Я не смогла отпустить его вот так просто — почти сразу. И все-таки проводила, распрощалась. Пришлось.

Еще несколько дней после этого мой маленький дом казался пустым, чего-то в нем не хватало, куда-то тянуло, чего-то хотелось... Интересных разговоров, когда глаза горят или уютного чувства внутренней расслабленности под защитой сильного мужчины? Того и другого, наверное.

Но и это прошло… я умела с таким справляться, опыт был и большой.

Через пару дней мы с Ольгой нагрянули к Земмельвейсу и вначале в процессе «экскурсии» по кардинально преобразившейся клинике разговор наш в основном шел по существу — как, почему, зачем?

— В больницах по определению должно быть чище, чем в храме, Ольга Николаевна, — объясняла я настолько резкие перемены, — смерти рожениц все еще случаются, но уже не по вине врачей. Это называется индивидуальность, вам понятен этот термин. Каждый индивид по-своему принимает трудности, болезни и испытания. Это относится и к женщинам в родах. В гибели младенца из-за обвития пуповиной в утробе или неспособности матери разродиться врач не виновен. Но здесь мы полностью исключили смерти от родильной горячки. Полностью! И это мировое достижение, пускай и недостаточно еще подтвержденное — требуется значительно больше, нежели пара месяцев, чтобы убедить тех скептиков и завистников, каждого из которых я назвала бы Фомой Неверующим. И все-таки статистика к нимуже беспощадна. Я настолько уверена в победе учения герра Земмельвейса… — слегка склонилась я перед смущенным доктором, — о пользе стерильности, назовем это так, что готова свидетельствовать под каждой статьей или же любой публикацией, на которую он решится. Дорогой доктор, своим самоотверженным трудом вы заслужили эту сатисфакцию — пускай едут, смотрят и сами уверятся. И устыдятся своей безграмотности! — митинговала я, изучив накануне отчетность клиники.

Доктора встретили нас в белых халатах, при входе нам предложили шлепанцы, а себе на лицо я принципиально нацепила маску — холодный период предполагал болезни, из некоторых палат доносился кашель. Я не могла позволить себе заболеть.

Я давно уже не идеализировала Ольгу, как никто другой понимая ее желание противостоять женским слабостям и возможность вдруг оказаться бессильной перед ними. Великая княжна, будущая королева... а в итоге просто живой человек, просто женщина. Вот и сейчас… похоже гораздо больше клиники ее интересовало совсем другое: уехал ли князь, каким на тот момент было его самочувствие, куда именно направил свои стопы Александр Иванович, насколько долго намерен находиться на водах и планирует ли прощальный визит?

Эти вопросы как бы невзначай всплывали в нашем разговоре опять и опять, заставляя Окулову нервно дергаться. Ее взгляды на меня напоминали прицельные перед выстрелом.