Книга Фрейлина. Путь домой, страница 82 – Тамара Шатохина

— А… да, благодарю вас. Простите, а это что — новые газовые фонари? — сделала я удивленные глаза.

— О нет… но об этом будет объявлено королем — сюрприз.

Господи! Ну неужели правда — эфир?

— Где я могу освежиться перед приемом? — чувствовала я, как резко повлажнели подмышки.

— Вас проводят, — кивнул мужчина девушке в крохотном белом переднике на форменном ливрейном платье и отвернулся к следующим гостям.

Обтерев себя влажной теплой салфеткой, сильно пахнущей лимоном, я еще постояла с голым торсом. Высыхала, пока девочка, извернувшись, подшивала мне новые подмышники… Потом еще плеснула в лицо ледяной водой, чувствуя, что понемногу прихожу в себя. Не совсем понимая уже — с чего такая экспрессия, почти ментальный удар?

Прошел год… почти полтора. Задание ученым было поставлено — конкретное, четкое. Еще при герре Людвиге, Царствие ему небесное, был тот разговор — с упоминанием эфира и аккумуляторов. Ученые работали все это время — с Вильгельмом особо не забалуешь. А у нас тогда что, в России?

Бело-бежевый мраморный зал был наполнен гостями, но прошлой толчеи и близко не наблюдалось — сейчас здесь находилось человек сто, может сто пятьдесят, но не больше. Помещение традиционно украсили высокими елями и пальмами в кадках. Перед большим парадным камином гости оживленно общались, собравшись группками. Порхали веера, слышался деликатный женский смех и тихий гул низких мужских голосов. Вторую половину зала занимали изысканно убранные столы, оставляющие широкий проход от входной двери.

Как и принято, еды подано еще не было и, кроме скатертей в пол и салфеток, обнимающих крохотные еловые веточки, их украшали только хрустальные емкости со спиртным, цветы в вазах, фруктовницы, хлебницы и персональный столовый фарфор. Градация его по цвету присутствовала согласно табличкам с именами приглашенных.

Соседний зал в этот раз не был задействован — освещение в нем оставалось тусклым, три широких остекленных двери туда были закрыты. Тяжелые люстры по-прежнему стекали с потолка, бликуя хрусталем, но свечи зажжены не были. На всем протяжении балкона, опоясывающего бальный зал, с него свисали небольшие шары и от них шел как раз-таки теплый желтоватый, но достаточно яркий свет. Скорее всего, стекло светильников было чем-то окрашено.

Руки подрагивали, и я раскрыла веер — хоть какая-то им работа.

Поискав взглядом и найдя Горчакова, направилась к нему, вежливо здороваясь с немногими знакомыми или молча, с приклеенной на лице улыбкой, огибая незнакомых гостей.

— Александр Михайлович, вы нужны мне, — прозвучало излишне напряженно, а потому и слишком громко. На нас оглянулись.

— Есть известия из России, — широко улыбнулась я в ответ на взгляды и заработала веером. Он замельтешил перед глазами любопытных... и стало неинтересно? А я увлекла посла к мраморной колонне и требовательно уставилась на него. Но теперь говорила тихо, почти шепотом:

— Фонари. И лампы здесь — вы это заметили? Эфир, Александр Михайлович, Вильгельм нашел способ его применения. А мы? Что слышно об этом из России?

— С праздником вас! А почему вы знаете обо всем этом, Таисия Алексеевна? — оглядев светильники, наконец заговорил Горчаков.

— Простите… и здравствуйте! С праздником вас, очень рада видеть, — быстро пробормотала я нужные слова и отчаянно заглянула мужчине в глаза: — Откуда знаю? Да потому что сама выдала эту идею еще в Петербурге, в разговоре с Его императорским величеством. Идеи, мысли… только на них я и способна. Не особо и рассчитывала, кстати, на успех, но вы только посмотрите! — плыли в глаза злые слезы, — они сделали это! Швабы сделали это, а мы тогда что? У вас есть что-то об этом из России?