Книга Фрейлина. Путь домой, страница 5 – Тамара Шатохина

— Представь себе весь этот мир, огромный весь…

Таким, какой он есть, на самом деле есть -

С полями, птицами, цветами и людьми,

Но без любви, ты представляешь — бе-ез любви-и? — смотрела я в любимые глаза.

— Есть океаны, облака и города,

Лишь о любви никто не слышал никогда-а…

— Отпусти на октаву, — шептал он очарованно.

— Я-то отпущу, — смеялась я, — но разбужу тогда всю округу.

— Ты права, не слушай меня. Продолжай, Таис… — прикрывал он веки, вслушиваясь и замирая.

У меня было много их… песен. Я разнообразила это лето, делая подробный чертеж ручной мясорубки, знакомой до последнего винтика — собиралась взять патент, но и о возвышенном не забывала. Понимала, что когда-нибудь память станет подводить и я элементарно забуду… упущу, потеряю безвозвратно. Не хотелось этого. Вот и вытаскивала из головы когда полный текст песни… может частично и перевирая его — нечаянно. А когда получалось вспомнить только урывки текста, но яркие, крепко запавшие по какой-то причине в память.

Костя слушал:

От метели дикой сердце мое рвется,

Ведьма-вьюга злая за спиной смеется.

Слишком долго было пусто свято место

И я в церковь еду — воровать невесту… — отчаянно горевали струны и мой голос.

Его глаза влажно блестели, отражая пламя костра.

— И я бы украл тебя. Знал бы тогда — украл.

Я улыбалась ему, получилась печально.

Не украл бы. Он мог обманывать себя, но меня не получится. Восторженный, порывистый, характер взрывной… но человек он думающий. И совесть у него есть, а еще он не просто любит, но и уважает родителей.

Брак аристократов, это всегда взаимная выгода и договоренность. Бывали случаи, когда молодежь бунтовала и заключались тайные браки или невесту брали увозом… но все они заканчивались разочарованием ровно тогда, когда уходила первая страсть. И тогда на первый план выступали проблемы, созданные ребятами под влиянием чувств и момента. И Костя тоже… возможно уже сейчас, глядя на меня через костер, он тихо осознает это — не украл бы.

А случись все-таки… как долго протянула бы я, корчась в душе от страха, что вдруг… когда-нибудь он узнает? В женском самопожертвовании есть своя прелесть конечно, но яуже начала уставать. Устала играть для него не свою роль, хотя и справлялась с этим на ура. Устала от корсета и перчаток… устала контролировать себя во всем, боясь разочаровать его, а того хуже — насмешить.

И с немецкой речью все было гораздо проще — она примитивнее нашей и не так сильно отличалась от современной мне. А вот словесные обороты в исполнении русской аристократии порой казались мне даже излишне вычурными. Устала горевать и гадать — а хоть что-то из моего… настоящего моего имеет для него значение? А если да, то что именно?

Тянуло признаться в своем попадании, открыться ему и успокоиться наконец.

Может поймет и не осудит, не испугается и не отшатнется, не воспримет чем-то инородным и лживым — чем по сути я и являлась для всех в этом мире. Исключая разве отца Иоанна. Но его я, по большому счету, использовала в своих целях, и он это понимал. Костя мог понять так же, а это уже вещи разные.

Понимание этого и остановило меня в одну из ночей, когда близость тел и душ казалась настолько полной, что душу просто рвало изнутри. Было наслаждение, восхищение, восторг! Хотелось доверия. Полного, чтобы стопроцентная честность меж нами.