Книга Фрейлина. Путь домой, страница 248 – Тамара Шатохина

Открыв папку, не подписанную совсем никак, Костя вздрогнул…

Поднес ближе к глазам сшитые в одно при помощи скоросшивателя листы… отложил. Надел очки и какое-то время сидел с закрытыми глазами, не решаясь… Неужели — Таис? Это были письма, и их было много — довольно пухлая пачка.

Они не виделись больше двадцати лет, хотя он знал об этой женщине все — что счастлива с Сергеем, что они построили чудесный дом с видом на море, что по слухам в свои сорок она выглядела прекраснее, чем в молодости. Что многие мужчины влюбляются в нее с первого взгляда, но только не грешно, а преданно. Что умна, талантлива, успешна, семья их богата… Детьми также — четверо сыновей и дочь.

А вот им с Катей Господь сыновей не дал — только пять дочерей, которых он, впрочем, безумно любил. Утешая плачущую жену, в который раз родившую девочку, он шептал ей:

— Зато как удобно — не находишь? Еще неизвестно, что выросло бы из цесаревича… — жена фыркнула сквозь слезы, — да-да! А у меня когда-то будет возможность выбрать достойнейшего из племянников.

— Да кто же сомневается, Костя, что это будет только Александр Александрович? У тебя к нему огромная слабость.

— Ему донесли, представляешь — что дед наш будто бы некий гоф-курьер Бабкин? И он ответил — «Прекрасно! Мы русские», — тихо смеялся он тогда, — а когда сказали, что это, возможно, и не так… воскликнул — «Прекрасно! Мы законнорожденные!»

— Шутишь все, — расслабилась на подушках Катя.

— Отдыхай, у нас с тобой прекрасные девочки. Спасибо тебе за них, — поцеловал он тогда жену во вспотевший лоб.

Не то, чтобы красавица, но спокойна, мила и умна… эта девица, а потом и жена стала ему вначале приятельницей и любовницей, а со временем другом и любимым человеком. В чем-то отец был прав — надежный спокойный тыл без любых сюрпризов при его занятости и заботах дорогого стоил.

И только потому, что так высоко ценил свою Катю, он совсем запретил себе видеться с Таис. А она в свою очередь никогда не бывала в столице… по той же причине?

Или, может, — бывала? Помнится, она обожала когда-то Петергоф. Инкогнито, оставаясь неузнанной, могла и бывать там, когда навещала мать.

Не только в музыке — при совершенно спокойном отношении к нарядам одним только своим авторитетом она стала и законодательницей мод также. Теперь не только Париж, но и Севастополь, соревнуясь с ним, диктовал всей России — красиво, просто, элегантно, удобно... безупречно. И кто знает… каждая высокая стройная дама под шляпой с широкими полями и густой вуалеткой, встретившаяся ему в парках Петергофа, вполне могла оказаться ею. Но он никогда не подошел бы, даже улови знакомый поворот головы, поступь, жест… и даже услышь ее голос. Страдал, болел бы потом, но не подошел. Это было опасно, потому как непредсказуемо — первая любовь не ушла совсем, но затаилась где-то светлым, а то и жарким воспоминанием, увековечившись в их общей дочери и ее будущих детях.

Глубоко запрятанное чувство могло вдруг вернуться и вспыхнуть подобно сухой спичке. Или нет… но рисковать точно не стоило.

Анастасия действительно выросла точной копией Адини — это понимание и убило отца? Или потрясение от вида внучки просто стало последней каплей для издерганного заботами сердца? Он и сам рад был видеть ее наконец воочию — дагерротип впечатления не передавал. А Севастополь всегда оставался для него в приоритете — самый современный госпиталь, театр, Медицинский женский институт… и обязательно — изысканные драгоценности на каждый День тезоименитства дочери — пригодятся, когда вырастет.