Книга Фрейлина. Путь домой, страница 238 – Тамара Шатохина

— Сложно тебе, — шептал он и целовал опять мои пальцы.

— Любить тебя легко, но мне больно за тебя — что теряешь время, оно уходит. Этот Зельницкий… он намеренно ставит тебя на один уровень с нижними чинами, кропотливо это дело отслеживая. Когда все это закончится, не прощай ему. Формально он прав, а вот по-человечески…

— Формально прав. И мы обязательно справимся — здесь права уже ты.

Я жалась к нему и плакала. На столе лежали деньги и лучше бы их не было.

— Я тоже люблю его… говорил уже об этом — не переживай так. Все будет хорошо… и у него тоже, не переживай…

— Сережа, — смеялась я сквозь слезы — ты неверно все понимаешь. Да и я не так давно поняла, с опытом — любовь бывает настолько разной! Настолько, что, не умирая совсем, не исключает следующее, не менее сильное чувство. Там я с головой окунулась… безо всякой уверенности в общем будущем — его просто не могло быть. И та любовь была прекрасной, но и горькой тоже. С тобой же я получаю так много! Надеюсь, что и даю… с тобой я дома, и дом этот там, где ты. Не сравнивай — ты совсем другой и замечательный, ты — весь мой! А я только твоя.

Когда его вдруг повысили в звании, мы с пониманием улыбнулись друг другу — Костя.

А следующий месяц принес очередное звание, которое звучало очень забавно — из унтер-офицерского звания «боцман» Сергей перешел в следующую категорию — боцманмат. Ну… пускай и боцманмат — Бог с ним! Главное, наметилась тенденция и я решилась отослать свое письмо в Санкт-Петербург. Теперь можно, теперь Костя не даст в обиду.

Император же…

Близился 1850 год, времени оставалось в обрез. Следовало наладить диалог, и именно так — в переписке и почти на равных. Ну не мог он не заинтересоваться моими «предсказаниями» — ни один человек не смог бы остаться к такому равнодушным. И даже если делает вид, что снисходит… да и Бог с тобой, золотая рыбка! Только желания исполняй.

Казалось бы, мне пора уже было перестать удивляться, но на излете лета произошло одно немного странное событие — ни много ни мало, но записку с просьбой о визите написал господин Брюллов. Тот самый Карл Павлович. Из-за проблем со здоровьем он уезжал лечиться на теплые моря, что было не самым лучшим решением, на мой взгляд — не стоило так резко менять климат с больным сердцем. Выглядел мужчина при этом действительно неважно, а причиной визита было якобы желание написать портреты наших детей.

— У меня уже есть несколько карандашных набросков, — показал он рисунки с лицами чужих малышей, — но мне советовали в натурщицы вашу дочь, — вперился он взглядом в Настино личико.

— Отчего же, я совсем не против, — потерялась я в связи с таким знакомством, — прошу вас на террасу.

— Я пишу быстро, не волнуйтесь — надолго не займу… полный портрет Львова Александра Николаевича в красках был написан мною за три часа. Карандашный набросок займет и вовсе минуты.

Так и получилось. О сроках готовности речи не шло, раз стоял вопрос здоровья. Одежду также художник обещал сочинить сам. И портрет Настеньки собирался писать сам.

— Ваш сын будет хорош в костюме английского матроса, но его я поручу, скорее всего, ученику…

Мы распрощались. Он спешил и выпил только прохладного чая, а я так и не поняла толком — кто советовал нас, когда? Допрос показался неуместным. Еще ждала бы портреты… но рассчитывала на это дело не особо.