Книга Фрейлина. Путь домой, страница 234 – Тамара Шатохина

В самом котловане, куда был оборудован удобный и все-таки трудный спуск (пришлось осторожно придерживать платье), было удушающе жарко, меня сразу бросило в пот, несмотря на летний наряд еще из девичьих. С одной только нижней юбкой из батиста и удобной длины — по щиколотки, оно было легким и будто давало телу дышать. Но вот корсет, чтоб его!..

Я осторожно спускалась по деревянным ступеням. Чуть кружилась голова — не выспалась этой ночью, мы вместе не спали — некогда было.

Сережа сидел в тени строящегося корабля, рядом котелок с едой… судя по всему, он к ней так и не притронулся — спал сидя, раскинув руки, будто проветривая ладони. Волдыри на них лопнули и сочились сукровицей.

С моим приближением разговоры стихли, за мной наблюдали, и я просто кивнула, прислонив палец к губам — чшшшш….

Разговоры возобновились, но уже тише — теперь обсуждали похоже меня.

Присев рядом с мужем, я вгляделась в измученное лицо, руки… Он уже умылся похоже, и ладони тоже обмыл — большая бочка с водой здесь имелась, но насколько она была чистой?

Отвернувшись, я аккуратно оторвала ленту от нижней юбки… потом еще одну и еще. Звук рвущейся ткани разбудил его, взгляд из невнятного прямо на глазах становился осознаным и недовольным.

— Зачем ты тут? Таис, зачем⁈ — ни разу не радовался он моему появлению.

— Может быть, Сережа… может я и не должна была. Но как же хорошо, что я это сделала! А сейчас ты отойдешь в сторонку и помочишься себе на ладони. Иначе может быть все, что угодно… вплоть до ампутации, а это смерть, Сережа. Ты не посмеешь из-за своей гордости или глупых условностей вот так оставить меня. Не посмеешь! Иди, а то я…

— Что, Таис, ну что? — злился он.

— Да не знаю, что я сделаю, — прошептала я, — но так этого не оставлю. Иди омой раны — моча очищает, и я перевяжу тебя, а потом покормлю… не спорь, Христа ради! — прикрыла я глаза рукой, чувствуя приближающуюся истерику — столбняк же!

Встав, Сергей притянул меня к себе — не кистями рук, а запястьями. Обнял, целуя мои волосы.

— Прости.

— Прощу, если дашь себя лечить, — давилась я слезами, — время, Сереж… зараза может попасть в кровь. Давай… сделай то, что я прошу.

Я понимала, что испытываю наши отношения на крепость.

Что есть вещи невозможные для этого времени, чтобы произносить их вслух. Что наш чувственно-романтичный период еще толком не перерос в безусловно-доверительный. Одна ночь не могла сделать меня настолько близким ему человеком, когда уже нет моральных запретов, когда условности остаются не просто за дверью спальни — их совсем не существует между двумя. На все это нужно время, но его не было. Сейчас я теряла в его глазах… поющая ромашка по определению не может знать слова «моча» — из нее самой мочу носят мыши. А если вдруг узнала в силу обстоятельств — должна молчать о неприличном, как партизан.

Но сейчас не это было в приоритете. А потому и… несколько по хрен.

Наверное, это выражение было у меня на лице, потому что он сделал, как я просила. Перебинтовав мужские ладони белоснежным батистом, я улыбнулась с облегчением.

— Всего-то. Здесь я не найду для тебя перчаток, но к завтрашнему дню сошью такие… специальные, очень удобные и полностью защищающие ладонь. Даша полечит руку. Сережка… взгляни на меня, — заставила его смотреть мне в глаза, — а если бы со мной что случилось? Ты не оставил бы меня без помощи, уверена. Любой помощи.