Книга Фрейлина. Путь домой, страница 208 – Тамара Шатохина

— Не казнили, но отхлестали знатно… а формулировка, причины такого решения?

— «По причинам, и вызвавшим таковое высочайшее повеление».

— То есть, без объяснения оных. Слов нет, — подытожила я. Нет, подходящие слова у меня были, но человеку и так сегодня досталось.

— Ты не сказал — тебя сошлют отсюда?

— Нет, продолжу строить «Превосходный», только выполняя черный матросский труд.

— Каждый труд почетен, если честен. Ты сможешь жить дома, с нами?

— Да, но у тебя есть хорошая возможность и предложил ее Владимир Алексеевич… Корнилов — в Симферополе у него дом. Семья там почти не бывает, и вы с детьми могли бы жить у них. Я должен был это…

— … озвучить. Ты озвучил — молодец!

— Таис... Это не все — жалование мне положено 3 рубля в месяц.

Я задумчиво гладила его затылок и пережидала бурю внутри. Прошептала:

— Удивительно, как можно ошибаться в человеке. Я всегда была высокого мнения об императоре, не ожидала такого… жаль.

Загорянский покачал головой, обнял меня крепче и грустно хмыкнул:

— Я вот шел сюда и думал…

— Неправильные мысли, — отрезала я, по тону понимая, что ничего хорошего он не думал: — Три года — ерунда, и мне все равно как ты одет. Страшно другое — что пожалеешь о нашем браке, разлюбишь. Я могу быть завтра с тобой, поддержать своим присутствием?

— Нет, — напрягся Сергей, — об этом не беспокойся.

— То, что предложил Корнилов… где-то я прочла — люди думают, что будут счастливы, когда переедут в другое место, а потом оказывается — куда бы ты не ехал, ты всегда берешь с собой себя. Там буду та же я, но не будет тебя. Так чем там лучше?

— Люди разные. Могут судачить, возможны даже оскорбления в спину, да так что не предъявишь. Но и это еще не все — офицерское собрание Севастополя устраивает торжественный прием в честь нашей с тобой свадьбы. Будет накрыт стол, будет бал…

Меня закоротило на время. Потом все-таки поняла:

— Тихий бунт? Но если произвол этот здесь не одобряют, то можно и где-нибудь в кабинете… лишить? Раз уж совсем проигнорировать — никак.

— Здесь все еще императорский флигель-адъютант. Привез распоряжение и проследит за его исполнением.

Терраса была небольшой — десять шагов в длину. Десять туда… десять обратно. Я соображала, пыталась понять: — Этот прием практически бунт, щелчок по носу императора. Его адъютанта показательно игнорируют. Это отношение, Сережа… показатель отношения к тебе. Так чего ты боишься с этим балом?

— Полагаю — в итоге щелчок по нашему носу. Я обязан буду явиться в матросской форме.

— Мы подгоним ее по тебе, отпарим — успеем. Все зависит от того, насколько тяжело ты все это воспримешь, а воспримешь ты тяжело…

— Я не знаю, как быть, вот что плохо, — прошептал Загорянский, — впервые так потерян, Таис, и не знаю, как лучше поступить. Это «отношение», как ты сказала, худшее, что можно придумать. Мы будем, как две цирковые обезьяны... прости — на потеху недалеким… здесь такие есть.

— Как и везде. Как и везде есть. Нет, Сережа, я поняла, о чем речь и думаю мы с благодарностью примем этот жест поддержки. И ты тоже… тебе будет чем занять свою голову — завтра после бала мы подтвердим наш брак. И это не акт отчаяния с моей стороны, жалости или вины. Тс-с, не спорь, послушай меня — я доверюсь тебе завтра, потому что доверяю, а еще я этого хочу. И ты хочешь. Тс-с… все! — прикрыла я его рот рукой.