Онлайн книга «Фрейлина. Путь домой»
|
И песни само собой. Я не фанат старинного русского фольклора — мелодии в основном монотонны и однообразны. Гармонь добавила потом драйва, но на это время в широкие массы гармошки еще не пошли. И сейчас на берегу свистела флейта, трещала балалайка и тихо ухал бубен. Но в основном просто пели — выводили старательно и тягуче. А еще маменька выставила емкости с квасом и какое-то угощение в корзинах. И народ ел, пил, а может и не только квас, потому как смех становился все громче, прыжки через огонь все рискованнее — с визжащими девицами на руках. Скоро совсем стемнело. Рубашка Сергея белела рядом — мы сидели на том же бревне, что и маменька. Он что-то понял по моему отстраненному поведению и не заводил разговор, не проявлял инициативу. Как и мы, слушал и смотрел на пятна костров, хороводы под заунывное пение, звезды, воду темнее неба... Забеспокоился, скорее всего, потому и молчал, соображая и пытаясь понять настолько резкую смену курса. — Тая... а есть у тебя на уме что-нибудь «соответственно нашему собранию»? — хмыкнула маменька, ввернув ту мою фразу с помолвки. — Собранию сейчас? — задумалась я. Не знала я ничего под старину, хотя… была одна вещь. И начинается она как раз a capella — без сопровождения, в народных традициях, когда первым вступает запевала. Мама преувеличивала, как все мамы, наверное — не существовало очарованиямоего пения. Не так оно и очаровательно. Главный мой талант — умение попасть в момент настроения словами текста. А значит, правильно выбрать его и достаточно эмоционально передать, чтобы в душе отозвалось. А выбор репертуара у меня огромен. Сказочно богатый, можно сказать, у меня выбор. — Сколько помню, ты всегда писала стихи, но не музыку к ним, — прошептала вдруг маменька. Сердце дернулось и заколотило где-то под горлом. И жалость сразу — острая, горячая, как кипяток... — Я и сейчас не пишу ее, мама… просто пою стихи, — вздохнула я глубоко, задышала — не хватало еще расплакаться. И чтобы не думать о несчастной Тае и всей этой… несправедливости, я выпрямилась и сразу активировала режим forte, привлекая внимание всех без исключения на этом берегу. Народ замер, движение в темноте совсем прекратилось. — Выйду ночью в поле с конём, Ночкой тёмной тихо пойдём! Мы пойдём с конём по полю вдвоём… Выпевала бережно и старательно, сосредоточившись на модуляциях: — …Сяду я верхом на коня Ты неси по полю меня! По бескрайнему… полю моему, По бескрайнему полю моему… Шевельнулось рядом белое пятно мужской рубашки и тихий горячий шепот коснулся уха: — Я люблю вас, Таисия Алексеевна. Крепко зажмурившись, я вцепилась пальцами в бревно! До слез обидно! Да что за гадство… злой рок какой-то! — Дай-ка я еще посмотрю Где рождает поле зарю! Ай, брусничный цвет, алый да рассвет Али есть то место, али его нет… — упорно держалась я за действительность. Но сидеть рядом с ним становилось невыносимо. Вскочила и голос мой заполонил всю округу. Плотно накрыл собой луг, пронесся над ним и увяз в густом лесу, родив слабое эхо. Испугал, наверное, сонных зверушек. — Будет добрым год хлебород, Было всяко — всяко пройдёт! Пой, златая рожь... пой, кудрявый клен... Завершив, я расстроенно помолчала, глядя, как потихоньку оживает луг, и взяла маменьку за руку. — Не поря нам домой? Устала я, мерещится разное. |