Книга Фрейлина. Путь домой, страница 169 – Тамара Шатохина

— … и носило меня, как осенний листок.

Я менял имена, я менял города.

Надышался я пылью далеких дорог,

Где не пахнут цветы и не светит луна… — перебирала я струны.

Неотрывно глядя на меня и внимательно слушая, мужчина пыхтел ароматной сигарой…

— Зачеркнуть бы всю жизнь да с начала начать,

Полететь к ненаглядной певунье своей…

— Благодарю, Таисия Алексеевна. Знатный вышел подарок и как раз ко Дню рождения. Мог бы — прослезился, — дослушав до конца, запыхтел мужчина куревом особенно сильно.

— Рада, что с ним угадала... с Рождением вас тогда?

Саша успел прибыть к Рождеству.

У нас была поставлена и наряжена елка, по моей просьбе не слишком большая. Рождество Христово встретили, как положено — торжественная церковная служба, праздничное застолье, где кроме привычных уже лиц присутствовали Саша и священник с женой… Разговелись. На следующий день — конные катания на санях и корытах-ледянках с горки, опять совместный обед и вечерние посиделки потом в зимнем саду… Разговоры о кавказской кампании и настроениях Европы, спонтанные концерты — рояль, гитара, скрипка. Стихи — свои и лучшие из лучших… Саша читал наизусть «Мцыри», жандарм наш — из Пушкина. А я — ворованное, как, впрочем, и всегда:

— Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, чёрной молнии подобный. То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит… и тучи слышат радость в смелом крике птицы… — с выражением читала я Горького, сосредоточенно прикрыв глаза и совсем не чувствуя угрызений совести — привыкла.

И не знала тогда, да и странно бы… что простой факт прочтения мною этого произведения решит потом мою судьбу.

Замечательные дни конца декабря и января пролетели незаметно. Для всех, кроме Даши — она занималась врачебной практикой. К сожалению, в селе Ивановском люди простывали в морозы и даже иногда калечились. И к счастью — рожали.

Провожая Сашу на Кавказ, я уже знала почему он отдал все свое наследство брату.

В один из морозных январских дней, тепло одевшись, мы вдвоем выбрались на конную прогулку.

Барятинский не форсил, бравируя закалкой — голова и шея его были прикрыты башлыком, только-только входившим в «военную моду» с подачи Северного Кавказа. Сам башлык надевался на любой головной убор, его длинные концы-лопасти надежно прикрывали от холода мужскую шею.

Меня поверх меховой шапочки Даша повязала огромным пуховым платком, завязав его крест на крест на спине, как ребенку. Я не возражала — было тепло и комфортно.

Именно тогда, когда лошади уже двигались неспешным аллюром, я и задала свой вопрос:

— Как получилось, Саша, что ты отказался от Марьино?

— Таким образом купил себе свободу? — весело взглянул он на меня.

— Объясни? — потребовала я, выдохнув клубы пара.

— Я убежденный холостяк, Тая, но императорская чета решила непременно женить меня… — крутил брат в пальцах толстую незажженную сигару, изредка поднося ее к носу — вместе с выпивкой Даша запретила ему и курение.

В принципе, я сделала бы то же самое, даже ничего не зная о подагре — нужно было исключить все группы риска. Прошедший год показал, что здоровый образ жизни таки влияет на ее качество — болезнь не усугубилась. Полного выздоровления еще не было и будет ли, я не знала, но передвигался Саша без палочки, а это уже прогресс.