Книга Фрейлина. Путь домой, страница 168 – Тамара Шатохина

Но разве меня остановить, если что задумала?..

Имение оказалось совсем небольшим, дом под свежей соломенной крышей тоже, но видно было, что недавно подновили не только крышу. Сергей похоже родился поздним ребенком — родители его оказались людьми достаточно пожилыми. Об отце я мало поняла — усатый молчаливый мужчина, скорее всего бывший военный, как и многие дворяне.

Сергей не был на него похож, впрочем как и на маму. Или просто я успела позабыть его., что и неудивительно. Узнать узнаю, а вот в точности вспомнить, как выглядит...

Мама оказалась полной приятной женщиной. Седые волосы полуприкрыты кружевной наколкой, а синее шелковое платье, в которое она успела переодеться… скорее всего — после доклада о нас, похоже видело когда-то и лучшие времена. Понятно было, что живут здесь небогато, но и особого запустения я не заметила.

Представившись, от «чая» мы отказались, пояснив, что спешим. Кратко расспросив родителей о сыне, я почти сразу извинилась и «приказала» собираться. То, что интересовало меня, я уже знала.

Если то, что Загорянский писал родителям, правда, то все у него сложилось неплохо. Правда служба отнимала много сил и особенно сейчас, когда ему поручено было принять новый боевой фрегат еще на стапеле. Чтобы будущий капитан отслеживал и наблюдал постройку корабля с нуля? Я впервые слышала о такой практике. Но хорошо уже то, что за два года из лейтенанта Сергей вырос до капитан-лейтенанта… карьера быстро шла в гору.

— При случае передавайте Сергею Фаддеевичу мои самые искренние поздравления с таким… достойным уважения назначением. Весьма рада такому прекрасному, не побоюсь этого слова, взлету его карьеры… — уже тяготилась я разговором, понимая, что напрягаю собой людей.

Обратная дорога прошла, на удивление, гораздо интереснее — наш жандарм рассказывал истории из своей службы. Понятно — те, что не имели секретной отметки.

Получив к концу сентября письмо от Саши (а писала ему, скорее всего, не только я, но и управляющий) и хорошенько подумав, я приняла решение остаться на зиму в Марьино — слишком хорошо всем нам здесь было.

Брат писал, что если не успеет к Рождеству, то к концу года все равно соберется сюда же — кавказская военная кампания с началом зимы, как правило, затихала. Горы становились труднопроходимы, а то и опасны из-за лавин и обвалов, а отряды Шамиля скрывались, зимуя как раз в труднодоступных горных аулах.

Само собой, принимая решение остаться, я его согласовала.

Юлия Олеговна была не против гостить на Курщине сколько угодно — оставила в небольшом имении надежного управляющего.

Иван Егорович же, как ни крути, осуществлял надо мной надзор, но и он, доложив по вертикали, оказался не против пожить в Марьино до весны. Человек одинокий, имений он не имел, взрослый сын пошел по его стопам, дочь уже была замужем, жена ушла в мир иной не так давно — родные стены только давили.

— К «апартаментам» своим я не особо и привычен, а зимовать там и вовсе тошно — одному, — делился он с нами как-то вечером, — всю жизнь мотался по сыскной части, почитай всю страну исколесил, дети и то — без меня выросли.

Как и что он писал своему начальству, какими словами… но разрешение остаться здесь на зиму мне дали. Исполненная благодарности, обниматься и сердечно благодарить я не полезла. Но одиночество, сквозившее в его рассказе, было так пронзительно… тем вечером я пела для него. Был ли этот человек счастлив своей работой и семьей, я не знала. Как надолго и далеко его командировали в свое время — тоже, но пение мое настроению после его рассказа отвечало: