Книга Фрейлина. Путь домой, страница 132 – Тамара Шатохина

— Та-ак… — протянул император, — ну что? Пускай пишет — беды в этом нет. На этом все, Карл Васильевич?

— Есть еще одно — в мое ведомство поступила просьба на посещение Санкт-Петербурга неким юнкером Отто Бисмарком, членом прусского ландтага. Также он претендует на внимание с вашей стороны. За него…

— Аудиенция? — прервав его, уточнил император: — Отказать! Частным порядком сколь ему будет угодно. Достаточно с нас маркиза — получили ушат грязи, вылитый на империю.

Нессельроде покачал головой.

— А ведь я был против… Кюстин ревностный католик, и до приезда в Санкт-Петербург имел знакомства с людьми, которые, мягко говоря, не испытывали любви к России после 31-го года. Ко всему — воспылал к красивейшему монарху Европы.

— Глупости, — брезгливо поморщился император.

— Нет, похоже на правду. Маркиза не везде принимали даже на его родине, ходил упорный слух о том, что интерес он испытывает не только к дамам… жаль, до нас он дошел с опозданием. «Друг» бросил его вскоре по возвращению из России, и что оставалось «несчастному»? Описывать красоту русского царя и хаять его страну.

— Отказать, — ровно повторил Николай Павлович.

— Вы не дали сказать — за Отто Бисмарка просил Константин Николаевич. За него и жену — Иоганну Бисмарк, — заметил Нессельроде, протягивая царю послание.

— Костя? — потянулся тот за листом.

Прочтя записку, заметил задумчиво:

— Как он может знать этого юнкера?

— Полагаю, выяснится в процессе аудиенции.

— Вы правы. Разрешить, сопроводить, устроить, сообщить потом мне.

— Сделаю распоряжения. На этом всё. Позвольте удалиться, Ваше величество, — склонился Нессельроде в поклоне, собираясь уходить.

— Карл Васильевич… Мария Дмитриевна излишне подвержена чужому влиянию, раз полагает нужным доносить вам ту переписку. Передайте ей, что это лишнее.

— Я-то скажу, Ваше величество, но ее чувства к этой особе едва ли не дружественны. А дружба моей жены неизменно заботлива и охранительна… иногда даже до ослепления и пристрастия. Боюсь, здесь тот самый случай. Не смогу объяснить подобное — наоборот! На той помолвке сам наблюдал неодобрительное отношение Марии Дмитриевны к девице, но потом что-то изменилось.

— Что ж? — недовольно хмыкнул император, — пускай тогда ее разочарует середина февраля.

Еще раз поклонившись, Нессельроде тихо вышел. А Николай Павлович сел за стол, раздраженно уставившись в потолок.

Жену канцлера он знал слишком давно, и действительно — та умела дружить так же пылко, как и враждовать. Совершенный же мужчина по характеру и вкусам! А частично — и занятиям… да почти и в наружности. Мадам Нессельроде грубовата, решительна и не утомляет себя манерами. Но будто бы умна?.. Ну что тогда — жизнь учит, пускай возьмет у нее еще урок.

С Отто Бисмарком в конце ноября случился очень интересный предметный разговор. Даже не один — была целая череда встреч. На прогулке, в кабинете, на балах...

А сразу за этим и письмо от Кости… и радостное узнавание правильного пути, наконец. Способ прекратить крепостничество не единым указом, действительно способным если не вызвать революцию, то создать предпосылки для нее в будущем… но разумными мерами, делающими переустройство общества не таким болезненным.

Потом, уже в конце февраля, был издан Императорский указ, гласивший, что рекрутская повинность сокращается с двадцати пяти до десяти лет, не отменяя перехода рекрута в свободное сословие. И еще один, как итог бесед с Бисмарком и Костиного письма — впредь запрещалось перезакладывать имения. Неспособность в срок отдать государственному банку долг грозила изъятием заложеной собственности и передачей под государственное управление недвижимости и бывших крепостных.