Онлайн книга «Фрейлина. Выбор»
|
Цари же просто не знали, что с ними делать. И Николай не знает, но по военной привычке склонен привести вся и всех к единому порядку. За образец принимается русскость, естественно. И ладно бы, что в этом плохого, если в России живем? И даже крещение иудеев в православие не есть плохо, если решение это принято человеком осознанно и самостоятельно. Сейчас же творились вещи несправедливые и даже страшные, потому что уже взялись за детей... Я знала об этом все или почти все. Да все у нас знали, кто хотел знать. И могла бы рассказать к чему все потом приведет. Но как?! Так хотя бы с чего-то начать... А что влияет на отношения между людьми лучше, чем взаимная выгода этих отношений? Но нет… все это не то! Где я и где еврейский вопрос? Писем от Кости не было не из-за этого. А почему тогда? Я почти перестала спать ночью и добирала свое днем — в кресле и с Муркой на руках. Тянущая душу тоска, обида и полное непонимание ныли во мне по ночам, грызли изнутри хуже злых собак. Чтобы совсем не превратиться в тень, потеряв кроме сна еще и аппетит, я продолжала много ходить, но не далеко, а нарезая круг за кругом по дорожкам сада. Наш кучер чистил их от мусора и в редких случаях — снега, который всего недели на две в совокупности, но таки накрывал этой зимой землю Штутгарта. Я сшила крохотные детские царапки и принялась за ползунки из мягкой хлопчатой ткани. Просто так, чтобы не чокнуться от безделья, бесконечно удивив этим Дашу — в это время младенцев пеленали наглухо, совсем лишая движения. Так они будто бы спокойнее спят. Может и правда… Фредерика я старательно сторонилась. Сейчас он чувствовался, да и был уже чужим. По-прежнему очень хорошим, но чужим. Того времени, что мы с ним учились доверять друг другу и уже потихоньку начали делать это, будто и не бывало. Я могла бы поговорить с ним, попросить быть осторожнее, но… Это Фредерик. Все-таки что-то к нему осталось и хотелось думать, что если он так делает, то значит иначе просто нельзя уже, не получается. Возможно границы, которые он установил для себя, не выдержали и просто рухнули. Может он счастлив сейчас и кто я такая, чтобы учить его жизни? Мало он в ней натерпелся? Мы по-прежнему соблюдали установившийся еще с той поездки семейный церемониал совместного принятия пищи. Только сейчас это были не завтраки, а ужины. Я обязательно дожидалась его, мы ели, обмениваясь несколькими фразами… он тоже не настаивал на долгих разговорах. А потом я сразу уходила — отдыхать. Большой живот и весь мой ужасный вид работали на легенду о хронической усталости. В начале марта настал предел… Отстояв литургию, а скорее отсидев ее, я опять… снова нечаянно потянулась больным взглядом к Окуловой. Жалко выглядела при этом, жалко… Горько улыбнулась, понимая это. Решая для себя, что все — хватит. Я становлюсь опасна для ребенка. Последний месяц самый важный и самый опасный, если что. Поэтому подошла к статс-даме и тихо сказала: — Анна Алексеевна, я завершаю эту историю. Достаточно. Мне нужны силы, чтобы доносить и родить ребенка, а так… их просто не хватит. Я не жду больше писем от Константина Николаевича и даже если они будут… не желаю о них знать. — Ваша воля, Таисия Алексеевна. Пусть будет, как вы желаете. — Благодарю вас, — поморщилась я, придерживая живот: — Пляски устроил. Немного посижу еще и поеду. |