Книга Фрейлина. Выбор, страница 189 – Тамара Шатохина

— Слушаюсь, Ваше высочество! — поднялся с кресла Орлов и направился к двери.

— Постойте! — шагнул за ним Константин, — вы и в самом деле… согласны и станете помогать мне? Почему, Алексей Федорович?

— Ясно вижу вас следующим императором, Ваше высочество, — просто ответил тот.

— Даже если… — медленно заговорил Константин, пристально глядя на него: — Даже если вы не умышляете против цесаревича… Александра Николаевича, и то — высказывание, предполагающее нарушение порядка престолонаследия, уже полагается преступлением.

— Безусловно. Если это не решение действующего и здравствующего императора. Но не будем об этом, вы правы. Разрешите действовать?

— Да, и... если знаете куда именно — проводите меня к Виктору Арсеньевичу, хочу помолиться возле него.

— Тело лейтенанта Ахтырцева в гробу на леднике. Вам не стоит смотреть на то, что с ним стало, Константин Николаевич — голова и лицо распухли до невозможности, почернели, как уголь. Руки… распухли, почернели аксельбанты, эполеты, всё почернело… когда стали класть в гроб, то волосы выпали на подушку, глазные яблоки лопнули, а ступни…

— Хватит! Вы правы... нельзя это видеть. Там уже не он, а душе его будет... обидно? — закусил губу Константин и напряженно добавил: — Никому нельзя, а потому гроб останется закрытым, кроме часовни, где на отпевании будем мы со священником и только.

— Как скажете, Ваше высочество. Название яда мне уже известно и это мышьяк. Достаточная порция будет у вас к утру.

— Благодарю вас, Алексей Федорович. Прошу вас… две порции тогда, если не затруднит.

На ледник Константин не пошел, до утра молился за душу усопшего в часовне, по обычаю устроенной при каждой больнице. Пару раз ему становилось дурно, приходилось прервать молитву и выйти на воздух… один раз жестоко рвало, но не черным.

— Вы касались яда, весь Виктор Арсеньевич был отравлен. Вам не следовало этого делать даже в перчатках, я ведь предупреждал и не единожды, — дрожащим голосом объяснял пожилой врач, — сейчас вам следует пить молоко, много молока.

— Так несите! — вспылил Константин, — почему оно еще не здесь?

В кабинет к Меншикову он вошел не с ноги, а подождав опять же разрешения.

Сразу присел в кресло для посетителей, попросив:

— Прикажите подать кофе, Александр Сергеевич.

Дождавшись кофе, подождал, когда адъютант выйдет. Велел удалиться жандарму и высыпал в чашку порцию яда. Уверившись, что министр видит это, заговорил ровным тоном. На эмоции уже не было сил:

— Мой отец единственный раз прибег к праву установить мерой наказания смертную казнь. И свершил ее. Даже пошел против правила — когда веревки Рылеева, Каховского и Муравьева-Апостола оборвались, их не помиловали, полагая это волей божией. Веревки просто заменили… их пришлось ждать. Агония Пестеля длилась полчаса, потому как он доставал носками ног досок пола — не рассчитали рост. Казнь, говорят, напоминала то ли страшный фарс, то ли изощренную пытку. Муравьеву-Апостолу будто бы приписывают слова: «Бедная Россия. И повесить-то порядочно у нас не умеют». Здесь я с ним полностью согласен — не умеют сволочи… и прибегну, пожалуй, к более надежному средству.

— К чему вы все это, Константин Николаевич? Не понимаю вас! — сорвался с места и заходил по кабинету Меншиков.

— Вас в любом случае казнят, господин Меншиков, за посягательство на жизнь члена императорской семьи и более того — второго в праве наследования. Сцепив зубы, отец терпит посягательства на державу, но не простит посягательства на семью. От яда погиб мой адъютант, но мы с вами оба знаем — целью отравителя был я, — ровно вещал Константин.