Книга Фрейлина. Выбор, страница 137 – Тамара Шатохина

До Херсона ехали степью.

Впервые увидев этой весной миндальную кипень на окружающих Севастополь холмах, Костя решил было, что прекраснее этого цветения просто нет. Начавшись, когда в глубоких лощинах еще лежал снег, оно продолжалось почти целый месяц и это правда было удивительное по красоте зрелище.

Но следом зацвели абрикосы и персики, а дальше и глицинии, оплетавшие арки, а то и небольшие ротонды возле городских особняков. Костя искренне жалел, что всего этого не видит Таис, и невозможно разделить с ней свои восторги… хотя почему — нет? И он опять писал ей, от всего сердца надеясь, что именно это письмо будет прочитано. Рассказывал о весенних красотах, здешней сезонной моде на пикники и долгие прогулки меж цветущих деревьев. Тогда бело-розовые холмы над морем и вправду казались ему почти венцом божьего творения.

Но вот в дороге открылись виды цветущей степи с желто-красной россыпью диких тюльпанов по зеленому... А в какой-то раз Костя даже попросил остановиться — необходимо было понять… Оказалось, что это уже дикие пионы — алые, как кровь и с цветком раза в два крупнее тюльпана. Еще дальше он заметил, что на фоне свежей зелени что-то будто слабо голубеет. Оказалось, там набирал бутоны дикий лен, чтобы зацвести к началу лета.

— Раскроется и синё-то все станет — чисто тебе небо на землю опрокинулось, — с готовностью объяснял изумительные картины кучер.

В Херсоне переправились с каретой через Днепр — довольно широкую в этом месте реку. Город, губернатором которого до своего назначения в Крым был Пестель, оказался неплох. Но и разочарование было… Ранее самый первый центр торговли и кораблестроения на Черном море, сейчас Херсон строил лишь малые речные торговые суда и уже потерял свое значение. Разговорившись с человеком, руководившем переправой, Костя поинтересовался:

— Если ранее, как вы утверждаете, здесь принимали морские корабли и бурно торговали, то почему сейчас нельзя частью перенести сюда хлебную торговлю, чтобы разгрузить, к примеру, ту же Одессу?

— То раньше, а на сегодня посадка у груженых зерном морских судов больно сильная, господин хороший, — причмокнул с сожалением мужчина, — углубить бы русло к Днепровскому лиману, да только громадные это денжищи. Да и со временем опять ведь намоет косы, как и было. Хорош проход есть близ Очакова к Николаеву. К нам же последнее время больно мелко для морского хода.

Как и в устье Дуная — вспоминал Костя спуск по реке из Белграда и похожие пояснения измаильского инженера.

Переправлялись через реку посредством парома на канатной тяге. Рядом сновали широкие лодки без мостика — так называемые «гиляры». На них также перевозили людей и грузы. Рядом с переправой тихо истлевал у берега, доживая свой век, колесный пароходик старинного вида. Говорливый начальник переправы рассказал, что построен он был еще в 23 году в имении князя Воронцова где-то под Киевом. Долго буксировал барки в верхнем течении реки, а со временем был переведен через днепровские пороги в Херсон. Отработав еще какое-то время, так здесь и остался.

За Херсоном опять широко раскинулись степи, еще через день пути уверенно и полностью перешедшие в обработанные поля.

Везде на них работали люди. Сновали, как муравьи, готовясь к посевам или уже высевая хлеба. Лошади или же крепкие волы с огромными острыми рогами тащили за собой плуги, направляемые мужиками в соломенных брылях, закатанных до колен просторных штанах и рубахах из беленого полотна. Босые ноги пахарей грузли в пышной земле. Черная, исходящая горячим паром пашня за их спиной мигом покрывалась галдящими птицами…