Книга Жизнь на грани фола, страница 14 – Александр Рыжов

«Ищите-ищите, — подумал с горечью Касаткин. — Флаг вам в руки. Не для того Панкер всю эту комбинацию провернул, чтобы глупо попасться. Он уже за тридевять земель отсюда, а с кучей денег на кармане везде залечь можно».

Единственной отрадой для Алексея стало то, что милиция изъяла у битюгов вещи, похищенные из его квартиры. Воры не успели их продать, так что и телевизор «Таурас», и магнитофон, и велосипед благополучно вернулись на место. Только украденная буханка черного слегка зачерствела, да половину «барбарисок» прожорливые похитители слопали.

Касаткин наводил у себя дома порядок, когда раздался звонок в дверь. Открыл не сразу, недавние события свидетельствовали о том, что всегда нужно быть настороже.

Но явились не разбойники. На пороге стояла Юля, глядела на Касаткина покаянно.

— Привет… Пустишь?

— Привет! Проходи! — Он распахнул дверь настежь, как делают, встречая самых желанных гостей.

Юля вошла. Он помог ей снять бежево-розовое демисезонное пальто, под которым обнаружилось ярко-красное, будто из каталога западной моды, платье с рукавами-фонариками и вязаными кружавчиками на груди. Юля стянула с изящных ножек итальянские сапожки на молнии, и Касаткин поспешно поставил перед ней домашние тапочки, чтобы не ступила на давно не мытый пол.

Прошли в тесную кухоньку. Алексей засуетился: налил воды в самовар, воткнул штепсель в розетку.

— Извини, у меня мало что есть… я не ждал…

— Не надо. — Она взяла его за руку, изящным, но властным движением усадила рядом с собой на табуретку. — Скажи: ты считаешь, что я поступила как дура?

— Ты о чем?

— Ну… послушалась этого выродка, отдала деньги. Дура, да?

— Юля! — Он с чувством сжал ее тонкую руку. — Ты же ради меня… Спасала, жертвовала… Неужели я не понимаю?

Он говорил со всей откровенностью, не лукавил ни на грамм. То, как повела себя Юля, когда он поделился с ней своей бедой, было достойно восхищения. Ведь это из-за него она потеряла чертову уйму денег.

— Я найду этого Панкера, — пообещал Касаткин с железом в голосе. — Найду и выбью из него все, что он у тебя забрал.

— Ну его! — отмахнулась Юля. — Пусть им милиция занимается. Знаешь… мы с тобой как-то отдалились друг от друга. Почти не видимся, ты меня как будто избегаешь…

— Юль, — Алексей смутился, — ответь мне правду: я тебе нужен? Вот такой как есть… Миллиардов не нажил, связей нет, из команды меня завтра выгнать могут… Нужен?

Тьфу ты, прямо диалог из индийского кино — пафосный и мелодраматичный. «Нужен ли я тебе, о Зита? — А нужна ли тебе я, о Раджив? — О, да, моя дорогая! Я люблю тебя всем сердцем!»

Но Касаткина по-настоящему волновали эти вопросы, потому и задавал.

Вместо ответа Юля прижалась к нему, обвила руками. Вот так, обнявшись и слушая дыхание друг друга, замирали они в те благословенные дни, когда Алексею казалось, что их связывает настоящая, неподдельная, всепоглощающая любовь.

А почему, собственно, казалось? Возможно, это и была она, но потом куда-то делась — притихла, затаилась в ожидании лучших времен.

Не он ли ее спугнул своей нерешительностью и бездействием?

Но ничего не поздно исправить!

Он нашел губами губы Юли, и блаженство — горячее и густое, как патока, — потекло по отвыкшему от ласки телу…

После стольких злоключений, на которые богаты были март и апрель, Леша Касаткин каждое утро просыпался с ожиданием еще каких-нибудь напастей. Но дни шли за днями, а жизнь, напротив, устаканивалась и приносила все больше удовольствий.