Книга Системный фермер. Том 3, страница 21 – Алексей Аржанов, Михаил Майоров

— Без проблем, — я пожал плечами.

— Мне кажется, что я во сне словно нахожусь в шкуре какого-то дикого зверя, который преследует добычу, — внезапно заявила Беатрис.

У меня невольно по спине пробежался холодок. Слова матери Руфь так и зазвенели в голове. Зверем кровожадным обернётся. Кого первого учует, того и разорвёт. А поутру встанет, глаза протрёт и знать ничего не знает.

— Беатрис, а давно эти сны начались?

— Да с неделю назад, — Беатрис горько усмехнулась. — Дед мой, бывало, говорил: на молодую луну спится сладко, на полную — дурно. Видать, не врал старик.

Луна. Опять луна. Меня будто холодной водой окатило. Я отвёл взгляд в сторону, на тёмную стену леса, чтобы охотница не прочла по лицу, что у меня на уме.

— А родня твоя? — продолжил я осторожно. — Им тоже такое снилось?

Беатрис покосилась на меня. В сумерках её глаза казались совсем тёмными.

— При чем здесь мои родные, Войцех? — спросила она.

Я понял, что подобрался к опасной теме слишком близко Беатрис не из тех, кого обведёшь вокруг пальца.

— Да так, — я пожал плечами. — Гляжу, маешься ты. Вот и думаю, может, хворь какая родовая. Дед твой про луну толковал. Может, и про сны эти что-то говорил?

Беатрис помолчала, обдумывая. Видно, решила, что в моих словах нет подвоха.

— Не знаю я про сны, — ответила девушка. — Деда я плохо помню. А вот братья… — Она нахмурилась. — Помню, что Велимир по ночам из дому уходил. А поутру возвращался весь в грязи, в листве, как будто в чаще ночевал. И злой. На пустом месте срывался. Мать его жалела, отварами какими-то поила.

— А мать что говорила?

— Ничего не говорила, — Беатрис отложила ощипанного перепела и взялась за следующего. — Только смотрела на него так… жалостливо. И обереги сделанные бабушкой нам всем на шею вешала. Сказала, носить не снимая.

Вот оно. Я подался чуть вперёд.

— Обереги? А у тебя такой был?

— Был, — она вздохнула. — Да потерялся. Я ж тебе рассказывала уже. С месяц как, может, или больше. Зацепилась за сук в чаще, ремешок и лопнул. Хватилась уже дома, а возвращаться искать куда там, ночь на дворе. Поутру пошла да где ж его сыщешь, в листве-то. — Беатрис махнула рукой. — Жалко, конечно. Бабушка его своими руками сделала. Память. Но что теперь поделать.

Месяц как потеряла. И с неделю как сны начались. Я мысленно сводил концы, и картина складывалась такая, что мне сделалось совсем дурно стало. Оберег слетел, а с ним и защита. И вот теперь, на полную луну…

— А мать тебе не рассказывала, — я тщательно подбирал слова, — отчего обереги эти беречь надо? Что будет, если потеряешь?

Беатрис покачала головой.

— Нет. Только пугала, что если потеряешь, то беда придёт. А что именно будет — не сказала. Я маленькой совсем была, верила ей на слово. — Она усмехнулась.

Я смотрел на неё и понимал. Она ничего не знала. Ни про кровь, ни про зверя. Мать с дедом утаили от неё всю правду. Жалели, видать. Не хотели, чтоб девчонка росла, зная, какой зверь в ней дремлет. А может, надеялись, что оберег убережёт и до правды дело вовсе не дойдёт.

И вот теперь оберег потерян, а правда стоит у самого порога. Завтра полнолуние.

— Войцех, — Беатрис отложила нож и повернулась ко мне всем телом. — Ты в Преславицы был сегодня. У матери Руфь… Это она тебе про мою семью что-то наплела?