Книга Я уже бог. Книга #40, страница 116 – Сириус Дрейк

Она повела рукой, и белый свет вокруг свернулся в широкое окно. Там замелькали чужие воспоминания — рваные, как обрывки старой пленки.

Я увидел себя со стороны. Свою драку на ступенях, каждый взмах Ерха, каждый выброс силы под протоколами. Только смотрел я на это не своими глазами, а глазами твари, которую недавно выпил.

И тварь не злилась и не торжествовала, а спокойно работала. С каждого моего выброса она бережно снимала слепок и куда-то его отправляла.

Потом замелькали другие. Кутузов на улицах Канберры, седой и постаревший, льет из себя черные плети. С него тоже сняли слепок. Эль в коконе тьмы напротив золотой богини, и снова то же самое. Нахимов со своей водяной горой, и опять.

А под конец, совсем издалека, мелькнул Валера на чужой планете под тремя солнцами. Он крошил армию и рубился со Жнецом, и вот с него тварь сняла самый жирный слепок из всех.

Меня будто окатило ледяной водой.

— Лора… — выговорил я медленно. — Эта тварь торчала на входе не для того, чтобы меня не пустить…

— Не для того, — подтвердила она. — Она и не собиралась побеждать. Ее дело раскачать тебя на полную, выжать все, на что ты способен. И не только тебя.

Выходит… Каждый бой за сегодня: мой, Кутузова, Эля с Нахимовым, даже драка Валеры на краю света, была дойкой. С каждого из нас снимали энергетический отпечаток, слепок самой нашей сути на пике, когда мы выкладывались досуха. Чем сильнее боец, чем злее он дрался, тем жирнее выходил слепок.

Нас доили на материал.

И весь этот материал утекал в Дверь, которую Нечто городил все это время, чтобы впустить кого-то пострашнее себя.

И я, дурак, только что отвалил ему самый щедрый взнос из всех, свежий отпечаток бога с пылу с жару.

Окно с воспоминаниями подернулось рябью, и я уж решил, что оно сейчас погаснет. Только оно не погасло, а скрутилось, потемнело. Из него на меня глянуло лицо Буслаева с черными провалами вместо глаз.

— Это что еще такое? — Лора метнулась к окну, голубые нити вокруг нее ощетинились. — Откуда? Я никого не пускала! В мое Хранилище, мимо меня…

Буслаев ее не услышал. Смотрел он только на меня.

— Благодарю, Кузнецов, — заговорил Нечто губами предателя, голос его шел отовсюду разом. — Признаюсь, на твой отпечаток я и не рассчитывал. Думал, обойдусь воинами. А тут целое юное божество расщедрилось. Ты приблизил час моей победы больше, чем все остальные вместе взятые. С меня причитается.

— Радуйся, пока есть чем, — я стиснул кулаки. — Дверь свою я тебе в жопу засуну. Вместе с порогом.

Буслаев склонил голову, будто отвешивал поклон, и лицо его растаяло. Окно схлопнулось.

— Он не влезал, — обронила Лора. — Я проверила. Это воспоминание божества. Буслаев наговорил это ему заранее.

— Значит, он знал, что я выпью этого монстра, — я потер лицо ладонями. — Знал заранее и подложил мне привет.

Спорить было некогда. Где-то там, на другом конце планеты, остался мой дом, мои дети и мои жены, а я валяюсь тут без чувств. Нужно выбираться, и поскорее.

— Лора, поднимай меня, — я стиснул зубы.

Она открыла было рот, чтобы возразить про мои каналы, но передумала.

* * *

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

В тот миг, когда на другом краю планеты Михаил впитал световое божество, золотая богиня замерла и вскинула голову, словно прислушалась к чему-то далекому.