Книга Я до сих пор не бог. Книга #37, страница 18 – Сириус Дрейк

Он достал из нагрудного кармана конверт. Плотный, запечатанный сургучом с гербом Романовых. Дрожащими руками положил его на тумбочку рядом с кроватью.

— Здесь все, что тебе нужно. Прочитай, как будет возможность, — он тяжело закашлялся. — Скажи маме, что я ее очень люблю… Вы были для меня всем, — и опять он забился в кашле. — И одна просьба, сын.

— Какая?

— Кузнецов. Он единственный, кто не предаст тебя. Это достойный союзник и друг… Забавно… Сперва Владимир, потом его потомок… Дружить с Кузнецовыми — уже привычка.

Петр смотрел на отца и не узнавал его. Это был не тот человек, который ранил его в Кремле. Не тот, который бросил семью ради власти. Не тот, который управлял Империей железной рукой, не заботясь о цене.

Это был старик. Уставший, белый, как первый снег, с потухшими глазами и дрожащими руками.

— Отец, что ты сделал? — в его голосе впервые за много лет не было злости.

— Починил то, что сломалось, — ответил Петр. Его голос стал тише. — Империя грязная, сынок. Я ее вычистил. Организация уничтожена. Наемники мертвы. Европа зависит от Империи. США уже не представляет угрозы. Флот будет твоим. Гвардия присягнет тебе к утру. Конверт… все в конверте.

Он откинулся на спинку стула. Его глаза закрывались.

— Не повторяй моих ошибок, Петя. Я слишком часто выбирал Империю вместо семьи. Не делай так.

— Отец, — Петр схватил его за руку. — Папа!

— Я немного отдохну… Не возражаешь?

Рука Петра Первого выскользнула и повисла.

Он умер тихо. Просто закрыл глаза и перестал дышать. Сидя на стуле, в разрушенной палате лазарета, на острове, который стал местом его смерти.

Конверт лежал на тумбочке. Белый, с сургучной печатью. Наследство и инструкция.

Петр сидел на кровати и держал руку мертвого отца. За стеной слышались голоса, шаги, далекие взрывы. Война еще не закончилась.

Но для Петра Первого она закончилась прямо здесь.

* * *

Северный фронт.

13:59.

Зелье работало.

Я лежал на мокрых камнях, внутри меня происходило что-то невозможное. «План Б» Есенина-старшего не лечил каналы. Он уничтожал то, что осталось от старых, выжигал поврежденные стенки, расчищал пути. А потом начинал строить новые.

Лора сидела рядом и комментировала процесс с выражением лица ученого, наблюдающего за ядерным взрывом из окна своей лаборатории.

— Разрушение старых каналов: сто процентов, — сказала она. — Все старые каналы уничтожены полностью. Но новые… Миша, новые каналы растут. Я их вижу. Они тоньше старых, но значительно прочнее. Как будто кто-то заменяет медную проводку на оптоволокно. Регенерация идет со скоростью два процента в минуту.

— Больно, — это все, что я мог сказать. Потому что было больно. Не так, как при ударах по узлам. Иначе. Как будто внутри меня кто-то прокладывал новые дороги, и для этого сначала выкорчевывал старые деревья.

— Терпи, — Лора погладила меня по голове. — Через полчаса будет легче. Через час ты сможешь встать. Через два начнешь колдовать. Может быть.

— Может быть?

— Я не знаю, что это за зелье и откуда его взял отец Есенина. Единственное что я знаю: через час ты можешь превратиться в лягушку.

— Есенин… — я повернул голову. Саша стоял рядом и смотрел на меня с выражением человека, который поставил все на одну карту и ждет результата.

— Что? — он присел на корточки.