Книга Я не бог. Книга #34, страница 86 – Сириус Дрейк

Он поднял меч.

— … оно сжигает все. Дотла.

Есенин смотрел на него. И его улыбка не исчезла. Наоборот — она стала еще шире.

— Наконец-то, — прошептал он. — В прошлый раз ты говорил что-то подобное… Нет?

Они сошлись. Две мощные силы врезались друг в друга.

— Сейчас! — крикнула Лора.

Я схватился за фонарный столб и телепортировался. Мир вокруг меня размылся. На долю секунды я увидел, как энергии пересекаются, как купол дрожит, как открывается крохотная брешь…

И я проскочил.

Оказался внутри. На территории Кремля. В самом защищенном месте страны.

Как раз в тот момент, когда Есенин и Пушкин столкнулись снова, и их удар был настолько мощным, что земля подо мной пошла трещиной.

— Ну что ж, — выдохнул я, доставая мечи. — Начинается самое интересное.

* * *

Кабинет Петра Первого.

Кремль.

Петр Первый стоял у высокого окна в своем кабинете и улыбался.

Внизу, за пределами купола, разворачивалась битва. Пушкин и Есенин сходились снова и снова, их удары порождали ударные волны, от которых трескались стены соседних зданий. Земля дрожала. Воздух искажался от всплесков энергии.

А Петр улыбался.

Не злорадно. Не торжествующе. Просто… удовлетворенно. Словно шахматист, который предвидел ход противника за десять шагов вперед и теперь наблюдает, как все идет точно по плану.

— Дорогой, — раздался тихий голос за спиной.

Он обернулся. В дверях стояла его супруга. На ней было простое домашнее платье, волосы убраны в строгий пучок. Лицо бледное, в глазах тревога.

— Катенька, — кивнул он. — Ты почему встала?

— Как тут уснешь, когда весь Кремль трясется, — она подошла ближе, но к окну не подходила. Словно боялась увидеть то, что происходит снаружи. — Что… что там происходит?

Петр повернулся обратно к окну. Есенин только что выпустил волну черной энергии, которую Пушкин разрезал своим световым мечом пополам. Половинки волны ушли в стороны и разнесли два фонарных столба.

— Хаос играет свою последнюю карту, — спокойно ответил царь. — Есенин. Мальчик жаждет праведного гнева. Хотя, сам так хотел силы.

— Но купол…

— Я поднял купол как раз вовремя, — кивнул Петр. — У Хаоса был еще один козырь.

Он поднял руку и указал на парящую фигуру Есенина. Тот только что увернулся от удара Пушкина и контратаковал, выпустив сгусток переплетенных энергий.

— Вот он. Их туз. Последняя надежда. Нечто хочет устранить меня.

Катя подошла ближе. Посмотрела в окно. Ее лицо стало еще бледнее.

— Но что будет, — голос ее дрожал, — что будет, если он ворвется сюда? Если Пушкин не выдержит? Если купол падет?

Петр посмотрел на нее. В его глазах была абсолютная уверенность. Почти пугающая.

— Есть люди, которые его задержат, — произнес он. — Не волнуйся. Александр Сергеевич силен. Особенно сейчас, в полдень. А если и он не справится…

Он замолчал и повернулся к стене, где стоял пустой ящик с цифрой «1». Петр подошел к нему, и погладил, словно любимого питомца.

— Не один Есенин хочет моей смерти, — усмехнулся он. — Посмотри на Красную площадь. Там собралась целая очередь. Кузнецов где-то рядом, я уверен. Толстой, Онегин, Кутузов, Нахимов — все они хотят моей головы. Все считают меня злодеем, тираном, узурпатором.

Он повернулся к жене. В его глазах плясали огоньки безумия. Или гениальности. Грань была настолько тонкой, что различить было невозможно.