Книга Это кто переродился? Книга 5. Финал, страница 24 – Сириус Дрейк, Александр Артемов

Хасан остался один.

Когда-то давно, когда он был пятнадцатилетним юнцом, гадалка предрекла ему смерть от рук женщины — самую позорную из всех. Он тогда страшно разгневался и зарубил старуху на месте. Прежде чем умереть, она еще долго смеялась. Ее слова…

— От судьбы не уйдешь!

…До сих пор преследовали его по ночам.

И вот… Перед ним стояла она.

Хасан рухнул на колени. Сжал зубы и принялся наблюдать, как к нему подходит эта окровавленная демоница. От дрожи зубы стучали у него во рту, он взмолился:

— Я сдаюсь! Я сдаюсь!.. У меня внуки!

Ее лицо дрогнуло.

— Пощади меня, и я…

Когда до нее остался всего шаг, он с ревом вскинул клинок.

* * *

…Меч замер прямо у ее плеча.

Улыбнувшись, Кирова покачала пальцем, а затем клинок в руках старого труса, задрожав, пошел обратно — рывками, к шее хозяина. Кэшиктен закричал, но его меч был беспощаден: медленно вскрыл его доспехи как консервную банку, кровь брызнула ему под ноги. Старик попытался вырваться, но клинок все глубже проникал в его внутренности.

Умер он последним, однако мучился куда дольше остальных. Наконец меч сломался, и уже умерший кэшиктен с грохотом покатился вниз — туда, где от тел, потрохов, конечностей и разорванных доспехов уже образовалась целая кровавая куча.

Оглядев поле боя Кирова хлопнула в ладоши, и всех, кто лежал на лестнице, подхватило во воздух, закрутило, а затем отправило в пропасть.

Шлепая по мокрым ступеням, она вышла к мосту. На нее смотрели сотни и сотни глаз.

— Эй, Едигей! — крикнула Кирова во всю мочь. — Где ты там, трус? Долго мне еще убивать твоих псов, пока ты не вспомнишь, что ты мужчина?..

В ответ ей прилетело только эхо, сменившееся тишиной. Все эти люди за рвом не смели даже рта раскрыть, а только стояли и пялились на нее, как на картинку.

Она раскинула руки в стороны.

— Ну что же ты? Или ты хочешь, чтобы я пришла сама⁈

* * *

На балконе.

Едигей не мог отвести взгляд — не мог поверить в случившееся. Триста его лучших людей. Их не стало за какие-то пятнадцать минут.

Каждого он отбирал лично, в самых дальних уголках мира. Каждого воспитывал смелым, не боящимся боли и верным Великому Хану. Все прошли с ним не одну битву, покорили не одну страну, поставили на колени не одного короля.

И вот… Их кровью залиты ступени Дворца, а посередине стоит она.

Ника. Самая прекрасная и самая необузданная из женщин.

— … Или ты хочешь, чтобы я пришла сама⁈ — донеслось до его ушей, и Едигей вздрогнул.

Его словно водой окатило. Сзади тоже что-то творилось, но, поглощенный трагедией на ступенях, но так и не сподобился оглянуться.

Теперь же…

Позади еще лилось вино, но заливало оно пол. Один из темников, с которым Едигей был знаком семнадцать лет, лежал на полу с перерезанным горлом. Еще одного, хрипящего, утаскивали в угол — шею ему обхватили струной. Двоих, с которыми он был знаком двадцать лет, дырявили кинжалами. Темники были давно мертвы, но наложницы все не унимались — и особенно усердствовала Фатима, самая искусная жрица-любви, которую Едигей подарил Тимуру.

А сам Тимур… Не был Тимуром. Его маска лежала на полу, рассеченная надвое.

— Сука… — сглотнул Едигей, потянувшись к своему портальному кинжалу. — Ты понимаешь, что сделал, Инквизитор? Понимаешь последствия?

Тот кивнул и скосил глаза на другой балкон.