Книга Эволюционер из трущоб. Том 18 ФИНАЛ, страница 59 – Антон Панарин

Улыбаясь, я вышел из комнаты, аккуратно закрыл за собой дверь и активировал телепортационную костяшку. Когда темнота отступила, я буквально утонул в многоголосом рёве. Вопли, визги, шипение, рычание. Тысячи звуков, сливающихся в один оглушительный хор. Мягко говоря, в Калининграде было шумновато.

За стенами города, на расстоянии в пару сотен метров, скопилась орда разломных тварей. Три тысячи, может, больше. Все они собрались в одном месте, орали на разные голоса, но в город не входили. Просто стояли и ревели, создавая невыносимый шум. Глист постарался на славу. План не просто выполнен, но и перевыполнен.

Гвардеец, стоявший на посту у края площади, заметил меня, вздрогнул и выхватил рацию с пояса. Прокричал что-то в неё, что именно, я не услышал из-за рёва тварей. Убрав рацию, боец побежал ко мне. Остановился, отдал честь и выпалил на одном дыхании:

— Михаил Константинович! Максим Харитонович просит вас никуда не уходить и дождаться его! Он сейчас же прибудет сюда, просил вас не двигаться с места!

Я кивнул:

— Хорошо.

Не прошло и минуты, как из ближайшего здания пулей вылетел мой дед. Максим Харитонович Багратионов. Высокий, широкоплечий, с густой седой бородой и кустистыми бровями. Лицо красное от возмущения, глаза горят праведным гневом. Он нёсся ко мне со скоростью, неожиданной для мужчины его возраста, размахивая руками, как мельница. Остановился передо мной и ткнул пальцем в грудь:

— Ты! — голос громовой, перекрывающий даже рёв тварей. — Где ты, чёрт возьми, пропадал⁈ Связаться с тобой невозможно! Я десять раз пытался дозвониться! Десять раз, Миша!

Я открыл рот, чтобы ответить, но дед не дал:

— А ещё! — он развернулся, указал рукой на орду за стенами. — Ты притащил к стенам города столько тварей, что они орут днём и ночью, не давая никому толком отдыхать! Бойцы жалуются! Что это вообще такое⁈

Я усмехнулся и примирительно поднял руки:

— Дед, не переживай. Скоро я их отсюда уберу. Обещаю.

Максим Харитонович прищурился:

— Обязательно уберёшь. Но потом, — он схватил меня за руку и потащил за собой. — Сейчас пойдёшь со мной. Есть дело поважное.

Он тащил меня через площадь, не отпуская руку, словно боялся, что я сбегу. Мы пересекли площадь, вошли в массивное здание — бывшую ратушу, сейчас переоборудованную под штаб гарнизона. Спустились по лестнице в подвал. Здесь было тихо, тепло, пахло сыростью и керосином. Лампы на стенах давали тусклый свет, отбрасывая длинные тени. Дед довёл меня до дальней комнаты и ногой пнул дверь.

В комнате сидел Феофан. Он выглядел… нормально. Не безумец, бредящий пророчествами, а обычный парень, сидящий на стуле и жующий бутерброд. Лицо спокойное, глаза ясные. Услышав, что дверь открылась, он повернул голову и увидел меня. Отбросив бутерброд, он вскочил, схватил со стола лист бумаги и протянул его мне. Ничего не сказал, только посмотрел мне в глаза с тревогой.

Я взял лист, развернул и прочитал. Почерк неразборчивый. Будто Феофану пришлось писать, удирая от разломной твари. На бумаге была всего одна фраза, написанная посередине:

«Дабы спасти мир, архимаг должен принести в жертву собственное дитя. Великая жертва во имя великой цели».

Я перечитал дважды, трижды. Нахмурился и посмотрел на Феофана:

— Что это значит?

Он ответил тихо, без эмоций: