Книга Эволюционер из трущоб. Том 17, страница 87 – Антон Панарин

Руки Кмоля дрожали, сердце стучало бешено, в горле пересохло. Услышав истошный вопль, полный такого ужаса, что мурашки побежали по спине, Кмоль тут же выскочил на улицу. Вопль оборвался хрипом. Следом раздался топот копыт, лязг металла, надрывный визг.

Он посмотрел вправо и увидел, как по улице мчались рыцари смерти. Сотни огромных чудовищ с двуручными ржавыми мечами в руках. Они были закованны в чёрные доспехи, покрытые ржавчиной и запёкшейся кровью. В шлемах из прорезей для глаз сочился зелёный свет. Лошади под ними представляли из себя скелеты, обтянутые клочьями гниющей плоти. Рыцари рубили всех подряд.

Им было всё равно, кто перед ними. Мужчина, женщина, ребёнок или старик. Меч проходил сквозь плоть, рассекая её без какого-либо сопротивления. Краем глаза Кмоль заметил, что они даже оленей убивали.

Кмоль увидел соседа, пытающегося добежать до дома. Рыцарь настиг его на полпути, взмахнул мечом. Лезвие вошло в спину, вышло из груди. Дед рухнул лицом в снег, забился в конвульсиях и затих.

— Твари! — заорал Кмоль, вскидывая двустволку.

Рыцарь развернулся в его сторону, поднял меч и пришпорил лошадь. Кмоль дождался, пока расстояние сократится до пяти метров, и нажал сразу на два спусковых крючка. Прогремел сдвоенный выстрел. Картечь ударила прямо в шлем, снесла его. Металл слетел, обнажив то, что было под ним.

Полуразложившийся череп. Кожа клочьями, обнажённые зубы, провалившийся нос, глазницы пустые, но горящие зелёным пламенем. Запах гнили ударил в нос, такой мощный, что Кмоля едва не вырвало.

— Боги милосердные… — прошептал он, отступая назад.

Рыцарь не остановился. Череп раскололся, но тело продолжало двигаться. Меч со свистом взметнулся в снежной пелене. Голова Кмоля слетела с плеч и покатилась по снегу, оставляя кровавые разводы. Рыцарь развернул лошадь, поскакал дальше, в поисках следующей жертвы.

Резня продолжалась. Не больше двух минут. Сто двадцать секунд. За это время село Амгуэма было полностью уничтожено. Триста человек, жившие здесь поколениями, перестали существовать. Улицы были усеяны трупами. Обезглавленными, разрубленными на части, проткнутыми. Снег пропитался кровью, превратился в алую кашу.

Рыцари смерти остановились и выстроились в ряд, высоко подняв мечи, словно приветствовали кого-то. И тут посреди улицы появилась фигура. Иссушенный старик, согнутый под тяжестью веков. Кожа серая, словно пергамент, натянутый на кости. Лицо изрезано глубокими морщинами, губы тонкие, почти невидимые.

Глаза горят зелёным пламенем, таким ярким, что свет пробивается сквозь снегопад. Из одежды на нём был лишь рваный балахон, покрытый рунами, начертанными кровью. В правой руке посох, в навершии которого красовался человеческий череп.

Старик медленно шёл по улице, стуча посохом о замёрзшую землю. Каждый удар эхом разносился по селу. Он остановился у дома Кмоля, поднял голову и посмотрел на здание. Старик принюхался и улыбнулся, обнажив гнилые зубы.

Старик подошёл к двери, толкнул её. Та распахнулась со скрипом. Он вошёл внутрь, огляделся. Кухня. Стол, стулья, печка. На полу неровно лежит ковёр из-под которого виден люк, ведущий в подвал. Старик подошёл к крышке и постучал посохом три раза. Череп на посохе ожил, раскрыл челюсть, из неё вырвался хриплый голос: