Книга Предатель. Не твой сын, страница 37 – Дилноза Набихан

Но даже держа мою руку, он кажется не верит в меня. Его пальцы теплые, уверенные, а внутри меня всё равно холодно.

И я понимаю: одного ужина и случайной улыбки недостаточно, чтобы стереть его недоверие и мои обиды. Впереди нас ждёт борьба, результат которой оставить кого-то из нас навсегда с разбитым сердцем.

Дом Давида кардинально отличается от моего. Он расположен в престижном, новом районе, где дороги выложены ровной плиткой, а также ещё пахнет свежим бетоном и краской. Новостройка — стекло, металл, ровные линии. Всё вокруг словно пытается доказать, что принадлежит к элите города: глянцевые фасады, камеры на каждом углу, ровные ряды чёрных внедорожников у подъезда.

Квартира Давида такая же — современная, стильная, и в то же время холодная. Она кардинально отличается от его дома в столице. Здесь простор, высокие потолки, панорамные окна, за которыми город кажется игрушечным. На полу паркет, на стенах серые оттенки, дорогая мебель, будто выбранная дизайнером по каталогу. Всё идеально, но слишком выверено, слишком безжизненно — не в его вкусе. Должно быть, это выбор Галины, которая любит утонченность и гламур во всем.

И всё же в этой стерильной чистоте есть след его присутствия: чашка на столе, неубранный пиджак на спинке стула, слабый аромат его парфюма, застрявший в воздухе.

Я подхожу к стулу, и трогаю его костюм. Слабый аромат кокоса и цитруса бьет в нос.

— Я временно снимаю эту квартиру, пока решаю дела здесь, — Давид останавливается позади меня, его руки опускаются к моим плечам, чуть сжимают. На мне всё еще его пиджак, и в квартире относительно тепло для мая. Думаю, тут отопление еще не выключили.

Давид медленно снимает с меня свой пиджак, кладёт его сверху другого на стуле. Его пальцы сильные, грубые, словно видели чёрную работу, вплетаются в мои волосы, пока давление от резинки не исчезает. Мои волосы каскадом лежат на плечах, а руки Давида оказываются на пуговицах моей рубашки.

Я напрягаюсь, когда первая пуговица оказывается на свободе, открыв его рукам маленький участок кожи. Вместе с тем останавливается и Давид.

— Можно?

Вплетая пальцы в мои волосы на затылке, он тянет волосы назад, заставляя меня запрокинуть голову, и смотрит на меня сверху вниз. Другая его рука обнимает меня поперек груди.

Я зависаю. Разве не для этого мы оба здесь? Зачем теперь спрашивать разрешение?

— Я не стану трогать тебя даже пальцем, пока ты сама не скажешь обратное, Дилара, — словно читая мои мысли, изрекает он. Голос выходит грубый, будто он сдерживается изо всех сил.

— Давай всё закончим сегодня, — говорю охрипшим голосом, смочив губы языком. Глаза Давида опускаются к моим губам, они темнеют, оттеснив его зрачки, и сзади в меня упирается его эрекция, дергаясь.

— Ты станешь моей погибелью! — рычит он и целует меня, как человек, которому не хватает воздуха.

Поднимаю руку, и, сжимая его волосы, чувствую, как отчаяние топит меня. Я хочу вбирать его в себя. Хочу чувствовать его в каждом удара своего сердца. Хочу ощутить кожу о кожу, чтобы ничего не мешало нам, когда мы, наконец, будем целыми.

До этого момента я не знала, как отчаянно я изголодалась по нему.

По его рукам, которые срывают пуговицы на рубашке, грубо сжимают мои груди, играя с моими сосками, которые напряглись, словно бутоны и просятся в его губы.