Книга Предатель. Не твой сын, страница 31 – Дилноза Набихан

Как один человек может вызывать столько чувств у другого?

— Что-то в последнее время ты стала рассеянной, — сказала женщина, вырвав меня из раздумий.

Я моргнула, подняла голову от чашки, и виновата улыбнулась.

— Работы стало больше, устаю, наверное, — солгала. Это даже не было ложью. Отчасти.

— Знаешь, жизнь, она как дорога, — сказала тихо Наталья Михайловна, крутя ложечку в чашке. — Иногда грязь, ямы, ливень по голове. Но остановишься — и завязнешь. А идёшь — и дорога сама выводит.

Я внимательно слушаю старушку. Есть что-то такое в этой женщине. Она ничего открыто не говорит, если ты сама не попросишь, и в душу лишний раз не лезет. Не сыплет дурацкими советами, не строит из себя умную. Но я вижу — понимает, больше чем показывает.

А Наталья Михайловна, пусть и женщина из старой закалки, но мудрая. На первый взгляд может показаться, что она суровая, даже жесткая женщина, как те женщины, которых показывают по телевизору или о которых рассказывают в старых историях. Но стоит — и доброта прячется в её усталых глазах.

С тех пор, как я живу у неё, она ни разу не спросила меня, кто отец Максима. Где он, почему мы не вместе, как другие. Нет, она не из деликатности молчит. Просто понимает: я сама всё расскажу, когда буду готова.

И даже сейчас эта милая старушка дала понять, что знает больше, чем кажется.

— Иногда мне кажется, что я давно свернула не туда и тону в этом болоте. Завязла. И ничто не способно меня оттуда вывести. Или… никто, — тихо сказала я, глядя в её добрые глаза.

— Знаешь, — старушка чуть усмехнулась, — мне тоже казалось, что я в жизни однажды увязла по уши. А потом поняла: никто не обязан вытаскивать тебя из болота. Это ты сама должна шагнуть. Но поверь, силы у тебя хватит. Я это вижу.

Слова старушки что-то тронули в глубине моей души, почти мертвой от отчаяния. Может, она права, и я не должна сдаваться. Я не одна. У меня есть сын. И он — мой смысл жизнь.

Но почему же эта мысль отдается горечью? Почему душа не соглашается? Будто в этой картине чего-то не хватает.

Хватает! У тебя есть сын. И Максим — это главное!

Я поморщилась, словно от зубной боли. Не хотелось больше развивать ни эту мысль, ни эту тему.

— Просто дай себя шанс быть счастливой. Счастья — это не только дом, работа, и Максим. Твой сын, безусловно, его часть. Но когда он вырастит и создаст свою семью, ты останешься одна.

Я отшатнулась, словно её слова касались не далекого будущего, а уже моего завтрашнего дня. Будто они описывали не события лет через двадцать, а то, что может настигнуть меня вот-вот.

Но страшно было не это. Страшно было то, что в её словах звучала правда. Голая, болезненная, обжигающая.

— Я тебя не пугаю, милая, — её рука мягко накрыла мою на столе. — Я просто хочу донести до тебя, как важно быть счастливой здесь и сейчас. — Она перевела взгляд в сторону двери, за которой спал мой сын. — Счастливая мать — счастливый ребёнок.

Между нами повисла тишина, пока я переваривала её слова. Взгляд, как и мои мысли, ушли в сторону сына и… его отца.

Ночь текла, как нескончаемый дождь. А утром, когда дождь все еще стучал по подоконнику, я проснулась с тяжёлой головой и пустотой внутри. Ответа так и не было.

— Он снова здесь!

Кира усмехается, бросая в рот арахис, и поддевая меня плечом. Я не обращаю на неё внимания, так же, как на то, что Гордеев уже неделю обивает порог ресторана, где я работаю.