Книга Ты не заслуживаешь любви, страница 133 – Татьяна Катаева

Двойня.

Я то смеялась, то плакала, то снова смеялась. Я не понимала, что делать даже с одним крохой. Да, я вынянчила брата, я знала, как держать младенца, как менять пелёнки, как укачивать. Но это был брат. Это совсем другое. Там я помощница, а мама главная. А тут — мои дети. Моя ответственность. Моя жизнь.

И тем более, когда их двое. Тут готовилась к одному и было страшно. А тут тебе не один — их двое.

Я помню, как Даня тогда просто стоял рядом и смотрел на экран так, будто увидел там смысл всей своей жизни. В его глазах было столько света, что мне становилось спокойно просто от одного взгляда на него. Он потом ещё долго не мог прийти в себя, ходил по коридору клиники и всё повторял, будто сам до конца не верил в это.

— Двойня… Полин, ты понимаешь? Их будет двое...

Беременность проходила легко, почти спокойно, если не считать его вечной тревоги. Он окружил меня такой заботой, что иногда мне казалось — я сделана из хрусталя. А вот роды… роды были тяжёлыми. Настолько, что я до сих пор вздрагиваю, вспоминая тот день. Но когда я впервые услышала их крик, когда мне по очереди положили на грудь сначала сына, потом дочку — я поняла, что прошла бы через это снова. И снова. И ещё тысячу раз.

Ради них. Ради нас. Ради этого бесконечного счастья, которое я испытываю, когда вижу их.

Даня ещё до родов перевёз меня в Италию. Купил большой дом у моря, в котором пахло солью, солнцем и новой жизнью. Он периодически уезжал на родину, решать дела, но за два месяца до рождения детей вернулся окончательно. Сказал, что больше никуда не уедет. Что все дела он там завершил, и что самые главные люди в его жизни сейчас рядом с ним. А именно, я с огромным животом и два колобка в нём. Но разве Ахматова таким запутаешь? Он целовал живот, потом меня. Потом живот — и так по кругу. Какому-то вечно счастливому кругу.

Нет, при посторонних людях Даниил Ахматов всё та же скала, что и при первой нашей встрече. Даже более жёсткий, я бы сказала. А вот когда мы остаёмся одни... Я благодарна Богу за лучшего мужчину в мире.

И вот уже два года мы живём на Сицилии, и каждое утро начинается с детского смеха, топота маленьких ножек и его голоса, который пытается строго, но всё равно слишком нежно воспитывать двух ураганов.

— Ма-ам! — раздаётся крик из глубины дома, и я невольно улыбаюсь.

Рамиль вылетает в коридор первым, за ним, смешно переваливаясь, бежит Рузана. Оба в нарядных одёжках, с растрёпанными волосами и одинаково счастливыми лицами.

Я присаживаюсь на корточки, и они врезаются в меня с такой силой, что я едва удерживаюсь на ногах. Они прижимаются ко мне и при этом умудряются ещё и толкаться. Чтобы моего внимания, не дай бог, кому-то не досталось меньше. Ревнивцы ужасные. Особенно Рамиль. У него характер отца. Уже разговаривает, в отличие от Рузаны. Она с виду только нежный цветочек, внутри настоящая буря. Иногда мне кажется, что и она характером в отца. Дочь мафиози. Аж страшно. Боюсь, что Рузана... Ладно, ладно. Что это я о грустном в такой важный день.

Из гостиной выходит Даня. В рубашке с закатанными рукавами, немного уставший, но такой красивый, что у меня до сих пор перехватывает дыхание. Он останавливается, смотрит на нас троих, и в его взгляде я вижу то же самое, что и в тот день в клинике.