Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 5 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

Но сейчас во мне что-то сдвинулось с места. Что-то фундаментальное, незыблемое — почва под ногами. Смысл жизни.

Сына рядом нет. Мужа, как оказалось, тоже. А теперь и внука не станет...

— Не трогай... — опустошенно мотаю головой.

Он поджимает раздраженно губы.

— Успокоишься, и мы поговорим. Ты же знаешь, как я не люблю все эти ваши истерики.

И, развернувшись на пятках, шагает на кухню. Начинает звенеть посудой. Суп себе наливает, хлеб режет. Ест...

— Мама, я уйду, — вдруг говорит Наташа сквозь слёзы. Стоит сиротливо в проёме. Вытирает лицо ладонями, размазывая тушь по щекам, шмыгает носом. — Я сейчас соберу вещи, и мы с Богданом уйдем.

Окидываю её потухшим взглядом.

Из кухни слышно звяканье ложки о тарелку — муж зло хлебает суп.

— Я уйду, — в который раз повторяет Наташа. Идет к комнате Лёши, которая теперь её и Богдана.

А я смотрю ей вслед и вдруг понимаю одну простую вещь. Ей идти некуда. У неё здесь нет никого. Только мы. Богдан уже спит. А на улице ночь, мороз. Куда ей одной с ребенком?

Ей нельзя сейчас уходить. А мне — оставаться с ними под одной крышей.

— Я сама уйду. — озвучиваю тихо. Глаза жжет от невыплаканных слёз, ком в горле душит.

— Хватит! — раздается из кухни громкий рёв и стук кулаком по столу.

— Ш-ш-ш-ш-ш!

— Ш-ш-ш! — шикаем в унисон с Наташей в его сторону. Переглядываемся. Отводим глаза в стороны. Ребенок спит, а этот вояка доморощенный раскричался...

Я отворачиваюсь, накидываю на плечи шубу, надеваю сапоги, но не успеваю выйти, как из кухни выносится Гриша. Лицо перекошено, зрачки сужены. Подлетает ко мне, хватает за плечо, разворачивает.

— Ты куда собралась? — шипит зло. — На лестнице будешь всю ночь сидеть или во дворе снег месить? Совсем с ума сошла? Хочешь позора на весь гарнизон?!

— За позор, Гриша, отвечают те, кто его создает, — говорю, глядя прямо ему в глаза. Вырываю руку. Открываю дверь. — Надеюсь, у вас хватит совести собрать свои вещи до утра и уйти.

И выхожу.

Погода — под стать буре, бушующей во мне. Мороз пробирает до костей. Хлопья снега — огромные, белые, липкие — бьют прямо в лицо, залепляют глаза. Я щурюсь, но все равно ничего не вижу дальше собственного носа.

Дрожу. В горле ком. Слава Богу, хватает выдержки не разреветься прямо тут, посреди собственного двора.

За спиной — двери моего подъезда. Впереди — снежная стена и темные, едва различимые силуэты пятиэтажек, которые тоже дрожат в этом месиве. Я знаю наш город, как свои пять пальцев. И меня в городе тоже все знают.

Но мне некуда идти.

Господи, здесь же ничего нет! Ни ресторанов, ни даже круглосуточных магазинов, где можно было бы укрыться от снега. А те два, что работали до восьми, уже закрылись.

Гостиниц нет.

Родственников — нет.

Подругами тоже не обзавелась за те пять лет, что мы тут. Да что там, пять — за всю жизнь!

Это был мой осознанный выбор. Жена офицера не может позволить себе болтовню на скамейке с соседками. Знаю я этих соседок... Скажут что-то не то, увидят что-то лишнее. А потом пойдут слухи. А где слухи, там и сплетни, зависть, пересуды.

А мужу это ни к чему. Моей семье — ни к чему.

Гарнизоны менялись один за другим. И везде я делала одно и то же: налаживала быт, ухаживала за мужем, растила сына, ходила на работу и… держала дистанцию со всем окружающим миром.