Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 27 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— А я и не сомневаюсь, Витя, — просто отвечаю я. — Ни в тебе, ни в своем решении. Давай тогда сделаем ещё один, — предлагаю очевидное, — но уже официальный. И чтобы там было написано то, что нам надо.

— Можем сделать. Но если честно, я не думаю, что он тебе понадобится.

— Почему же?

— Ну, насколько я знаю твоего мужа, он не захочет огласки. Когда у тебя будет на руках свидетельство, что Богдан юридически сын Леши, генетическая экспертиза уже не будет иметь такое значение. — подается ко мне, понижая голос. Лукавый взгляд теперь серьезен и сосредоточен: — Мы просто впишем Алексея в бумаги Богдана. Ты это можешь сделать, имея на руках экспертизу, которую я для тебя сделаю. Оводов добровольно не будет оспаривать документы. Это вызовет много шума, а он хочет запугать тебя и решить дело тихо. Ему и Богдан не нужен, а скандал тем более. Он промолчит — я уверен.

— Но как нам получить свидетельство? Там же не дураки работают.

— Не дураки, а полезные люди, которые тебе кое-чем обязаны, — улыбается Витя. — Можно сказать, что свидетельство утеряно, и надо восстановить. У меня есть знакомый в ЗАГСе в Ленобласти. Старый друг, я однажды всю страну на уши поднял, когда его жене был нужен диализ. Он поможет оформить повторное свидетельство о рождении.

То, с какой готовностью он все это говорит, подкупает. Впервые за эти несколько недель я чувствую, что меня немного отпускает. И как будто даже легче дышится, когда он взял часть моей ноши на свои плечи.

— Вить, я в долгу не останусь.

— Ну конечно не останешься. Я же не альтруист какой-то. — Он улыбается. Кривовато, по-мальчишески, совсем не по-докторски. — Когда всё устроится, я планирую позвать тебя на свидание.

Глава 11.

В офисе тихо. За окном темно. Ветер раскачивает фонарь, и тени от него мечутся по стене. Я сижу за столом, доделываю отчёт по летнему лагерю. Так хочется, чтобы как можно больше наших семей получили льготы и смогли отправить детей отдыхать. Цифры плывут перед глазами, но я упрямо вбиваю их в таблицу.

— Ирина Евгеньевна, — Нюра, стоя в дверях, натягивает пуховик на круглые плечи. — Все пишешь — все пашешь? Может, ну его? Одевайся и пойдем, а завтра доделаешь.

— Спасибо, Анечка, — я поднимаю голову, улыбаюсь. — Но ты не жди, там скоро последний автобус, а мне еще час сидеть, не меньше.

Много перемен произошло за то время, что я узнала правду. Но главная перемена случилась во мне.

Раньше я бы ответила Нюре «не нужно» — сухо, с металлом в голосе, чтобы сразу отбить желание лезть в мою жизнь. Сейчас говорю иначе. И сейчас я, правда, хочу пойти с подругой домой, и пошла бы, не смотря на таблицы, но не могу, потому что завтра взяла выходной.

И это еще одна, возможно, самая важная перемена во мне. Я думаю о себе, а не о других. И живу так, как мечтала, или может НЕ мечтала (потому что боялась) долгие годы. Опаздываю на работу, потому что готовила внуку вкусняшки. Ухожу ровно в 6, потому что я и мои близкие важнее всего. Беру выходной среди недели, чтобы провести время с мужчиной, который мне дорог. И который очень мне нравится.

Поднимаю голову, когда слышу, что Нюра поздоровалась с кем-то в коридоре, и через секунду, заполняя собой дверной проём, заходит Оводов. Без шинели, в одном кителе. Лицо серое, скулы острые, как после болезни.