Книга Развод: (не)настоящий полковник, страница 24 – Каролина Шевцова, Аника Зарян

— Спасибо, — шепчу. — Спасибо вам...

Впервые в жизни я отменяю созвон. Завтра. Нет там ничего важного, здесь, в кабинете, важнее. Сидим, пьем чай, говорим. Я рассказываю урывками — о Лешке, о Богдане. А они слушают и не перебивают. А потом они говорят — слушаю я. И наконец я не чувствую себя рядом с ними чужой.

Вернувшись домой, застаю Богдана в кроватке — он спит, укутанный в теплое одеяло. На кухне Виктор Сергеевич промывает бутылочку, в которой была смесь.

— Пришла уже? — улыбается. — Как дела?

— Лучше, — удивленно отвечаю и понимаю, что так и есть. — Намного лучше.

Он кивает, не спрашивая подробностей. Ставит передо мной чашку свежего чая и садится напротив. Мы пьем молча, глядя, как за окном падает снег.

— Виктор Сергеевич, — начинаю я, но в этот момент замок входной двери громко щелкает.

Я вздрагиваю, потому что ключ есть только у меня и у Гриши. И шаги тяжелые в прихожей тоже Гришины.

Выхожу к нему, заслоняя проход на кухню. Оводов стоит в коридоре, вся шинель в снегу, лицо перекошено от злости.

— Ты подала на развод? — рычит вместо приветствия. В руке — лист бумаги, который он машет передо мной. Распечатка с Госуслуг, наверное.

— Да, — спокойно отвечаю. — Подала.

— Охренела?! — он швыряет лист на пол, делает шаг ко мне. — Я такое не подпишу!

— Подпишешь. Или через суд разведусь. А тебе скандал не нужен, Гриш. Ты же о репутации думаешь. Или уже нет?

Он багровеет, сжимая челюсть до скрипа.

— Имущество делить надумала? — цедит сквозь зубы.

— Конечно. А ты что думал? Возьму всё, что мне по закону полагается. И свою долю от квартиры на юге, что по военной ипотеке брали, и машину поделим. И все счета в банке. И что в этой квартире тоже. Всё, что совместно нажили за эти тридцать пять лет, Гриш. Я ничего не забыла?

— Забыла, — он криво усмехается. — Есть кое-что в этой квартире, что к совместно нажитому не относится. И я его не отдам.

— И что же?

Он наклоняется ближе, дышит мне в лицо.

— Сын мой. Богдан.

— Ты сам сказал, Гриша, — в груди холодеет. — У тебя один сын был. Алексей.

Секунду, другую молчит, сверлит меня взглядом. Потом выпрямляется, отступает на шаг и начинает хохотать.

— Думала, ты у меня его заберешь? — страшно. Даже жутко. — Имущество, значит, поделим, ребенка себе заберешь, а я здесь один прозябать буду? Анапу, бля, захотела? Тепло, юг? Нет, Ира. Не бывать этому. Я так не согласен.

— Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы всё было, как мы и планировали, Ира, — шипит. — Мне вот-вот повышение дадут, а там пару лет — и пенсия. Переедем в Анапу. Так уж и быть, возьмем Богдана с собой. Но при условии, что ты заявление отзовешь, и мы наконец разрешим это недоразумение. — он смотрит на меня безумными глазами. — А если нет, то Богдана больше не увидишь.

— Что ты такое говоришь? — у меня подкашиваются ноги.

— Я откажусь от него, — говорит это с ледяным спокойствием, но я его слишком хорошо знаю, чтобы купиться. Оводов на пределе. — Скажу, что мать бросила, укатила заграницу, а я не могу его воспитывать один. И Богдан поедет в детдом.

— Ты не посмеешь!

— Посмею, — он почти шепчет. — Усыновят его быстро, Ир. Такие малыши — расходятся как пирожки.

Руки трясутся. В глазах темнеет. Я хватаюсь за стену, чтобы не упасть.

Господи, да что ж это такое?! Это человек, с которым я прожила тридцать пять лет?