Книга 100 лет без любви, страница 36 – Надежда Волгина

Я тосковала по ребенку — такому маленькому, беззащитному. Волновалась, все ли в порядке с девочкой — Любавочкой. Снова хотелось взять ее на руки, прижать к себе хрупкое тельце, приголубить, вдохнуть ни с чем несравнимый аромат. Но сон не повторялся. Всю следующую неделю мне вообще ничего не снилось.

А еще пропал Захар. Не приходил, не звонил. Понятно, что он и не обещал ничего, но я скучала. Дни проходили в безделье — читала, смотрела телевизор… Изредка выбиралась в магазин. Нога уже и не болела, но передвигаться с гипсом было жутко неудобно.

В пятницу, когда я совсем извелась от скуки и одиночества, заявилась Наташка. Вид у нее был, прямо скажем, плачевный — лицо бледное, губы дрожат, глаза красные наплаканные.

— Ну, рассказывай, что у тебя опять стряслось? — усадила я подругу в кресло и приготовилась внимательно слушать.

К бабке не ходи, Наташа рассталась со своим бойфрендом. Иногда мне казалось, что расстается она чаще, чем начинает встречаться, как бы противоречиво это не звучало.

— Толик меня предал, — трагически закатив глаза, прошептала подруга.

Наводящих вопросов я задавать не стала, терпеливо ждала продолжения. Наташа относится к типу людей, которые живут по принципу «вся жизнь — театр». Она не может просто жить — решать проблемы по мере их поступления, к чему-то стремиться, думать о будущем. Она играет одной ей известную роль. И сценарии ролей, особенно любовного характера, она пишет сама. Вот и сейчас, голову даю на отсечение, что не случилось ничего катастрофического. Скорее всего, Толик ей просто надоел, но признаться даже самой себе она в этом не может, вот и придумала какую-нибудь трагедию на ровном месте.

— Представляешь, он отказался отвечать на самый безобидный вопрос!

Я даже не пыталась себе представить, что такого она могла у него спросить. С Толиком Наташа встречалась уже больше месяца. И, когда она рассказала, что на время отсутствия его родителей перебирается к нему жить, я почему-то решила, что на этот раз у нее появилось то самое — настоящее. И Толика я представляла себе натуральным — не пустобрехом, у которого на уме одни развлечения. А еще из того многообразия, что рассказывала о нем Наташа, я поняла, что он ее любит.

— Мы ужинали, мило беседовали… Ну, я и спросила, скольких девушек он любил по-настоящему. А он мне, мол, тебя я люблю. Я ему — ну любил же ты кого-то до меня, возможно, сильнее меня. А он — отстань и не задавай глупых вопросов. А что я такого спросила? Ничего же особенного. Я ему так и сказала. Тут слово за слово… Я ему все высказала — какой он черствый, скрытный. Говорю, ведь я же ничего от тебя не скрываю и про бывших своих рассказываю. — В этом месте Наташа еще более трагично всхлипнула и уткнулась в платок. — А он вскочил, бросил ложку на стол и ушел из кухни. Представляешь? Я захожу в комнату, а он на меня ноль внимания — сидит, в телевизор пялится. Ну, тогда я взяла и ушла.

Она с мольбой смотрела на меня, ожидая поддержки, но в глубине ее глаз плескалась догадка о собственной неправоте.

— И часто ты ему рассказывала о своих бывших? — решила все-таки спросить я.

— Бывало…

Наташка скисала на глазах — спина сгорбилась, плечи опустились, глаза вновь наполнились слезами. Кажется, она начинала прозревать, что Толик — это что-то особенное в ее жизни. На короткий промежуток времени она спустилась с подмостков и стала самой собой.