Книга В ад с чистой совестью, страница 85 – Надежда Волгина

Мне и самой казалось, что слез во мне не осталось, и больше никогда в жизни я не смогу заплакать.

— Теперь послушай меня, — Владимир уселся рядом со мной на кровать. — Не знаю, станет ли тебе легче, но Герман тебя любит.

От этого имени я дернулась, как от удара. Не ожидала, что он заговорит на эту тему.

— Я уверен в своей правоте, — продолжал Владимир. — Ты знаешь, что человеческие мысли подвластны мне, и в его голове я покопался основательно.

— Зачем?

— А просто так, от нечего делать.

Тогда я совсем перестала понимать, что происходит? Если, как утверждает Владимир, Герман меня любит, то зачем он порвал отношения, да еще и так жестоко?

— Наверное, у него были причины, — уклончиво ответил на вопрос, который я задала вслух, Владимир. — Достаточно серьезные причины.

— О которых ты, конечно же, знаешь, но мне ни за что не скажешь, — скептически отозвалась я.

Зачем мне нужна любовь, если нет рядом ее обладателя? Это же все равно, что добровольно согласиться, чтобы тебя дразнили всю жизнь. Не желаю такого! Я чувствовала, как во мне закипает злость, вытесняя страдания. Я даже рада была этому чувству. Наверное, только злость и способна сейчас вернуть мне желание жить дальше.

— Я могу только догадываться. В общем, мои догадки только подтверждают его глупость, о которой я говорил тебе. И повторю — не стоит он тебя.

— Ну, не стоит и не стоит. Давай на этом закончим? Ладно?

Я поняла, что Владимир не скажет мне ничего более-менее вразумительного. А рассуждать об абстрактных вещах у меня не было желания. И вообще, если я хочу забыть Германа, то нужно начинать прямо сейчас.

— Пойдем что ли на смотровую площадку? — немного агрессивнее, чем хотелось, спросила я.

Все-таки я была несправедлива к Владимиру. Как мог, он поддержал меня в трудную минуту, пусть и своим присутствием. А я пытаюсь обвинить его в моих бедах.

— Думаю, что сделаем это завтра, — улыбнулся он, а я внезапно подумала, что в последнее время практически не замечаю брезгливо-надменного выражения на его лице. Неужели мы дошли до стадии, когда взаимоотношения перерастают в дружбу. Как ни странно, приятно было это осознавать.

Владимир продолжал поражать меня чудесами вежливости и деликатности. Перед уходом поинтересовался, справлюсь ли тут одна, не впаду ли в очередную истерику? Пришлось успокоить его и пообещать, что буду вести себя благоразумно.

Оставшись одна, я задумалась, что может отвлечь меня от грустных мыслей? Можно было попытаться поработать, но я боялась, что, записывая хронологию событий, опять окунусь в них и уже не смогу выплыть, тем более что Владимира рядом не будет.

Можно заняться домашними делами, постирать, там, затеять генеральную уборку… Но от одной этой мысли мне стало дурно. Да, в таком состоянии все из рук будет валиться! Нет, это будет приравниваться к подвигу разведчика, а я на подвиги сейчас явно не способна.

Оставалась единственная возможность хоть как-то отвлечься — прогуляться.

Даже простейшая процедура одевания далась мне с трудом. Чувствовала себя столетней старухой — тело ломило, и в ногах предательская слабость, как после серьезной болезни.

Несмотря на утро, на улице уже во всю пекло. Что же будет днем? Хотя сейчас меня солнце даже радовало, так как от слабости немного познабливало, и я с удовольствием нежилась в его лучах.