Книга В ад с чистой совестью, страница 84 – Надежда Волгина

— Случилось, — медленно кивнула я. — У тебя есть повод для радости. Он меня бросил!

В самый последний момент голос подвел меня и дрогнул, на том месте, где должно было стоять имя Германа. Я просто не смогла произнести его, заменила на нейтральное «он».

Я ожидала тирады на тему: «Я же говорил, предупреждал…» Но ничего такого не последовало. Владимир молчал, продолжая разглядывать меня, пока я не выдержала и не отвела взгляд, вперив его в противоположную стену.

— И чему же тут радоваться? — как-то слишком осторожно спросил Владимир.

— Ну как же? Разве не ты втирал мне, что… он мне не пара?

— Он тебе действительно не пара, но я не хотел, чтобы это произошло…

Что это? Неужели в голосе Владимира я различила нотки сочувствия? И что стало с моей душой в тот же миг?! Она наполнилась слезами, как небольшой резервуар мощнейшим напором. Я просто ничего не смогла предпринять, как слезы неудержимо брызнули из глаз. Все, что успела, это упасть лицом на подушку, чтобы заглушить громкие безудержные рыдания. Я выплакивала все: свое детство без матери, неброскую внешность, отсутствие железного характера… Вся жалость к себе, которая копилась годами, изливалась сейчас из меня. Я оплакивала самую большую любовь в моей жизни. Даже сейчас я не сомневалась, что никогда и никого больше не смогу полюбить так, как Германа, что он навсегда останется мужским идеалом для меня.

Возможно, следует периодически плакать, а не сдерживать себя. Наверное, нужно плакать над сентиментальным моментом в фильме, от сочувствия к чужому горю, от переживаний неудач на работе, просто плакать иногда, когда появляется такое желание… Тогда есть вероятность, что в один прекрасный момент невыплаканные за всю жизнь слезы не превратятся во вселенский потоп, рискуя затопить все вокруг. Я практически не позволяла себе плакать, все время считала это постыдным, глупой слабостью, которую некоторые намеренно демонстрируют на публике. Даже в те моменты, когда слезы подступали совсем близко, я насильно прятала их, готова была искусать губы в кровь, лишь бы не расплакаться.

Не скоро иссяк поток слез, и с трудом рыдания перешли в судорожные всхлипывания. Зря я надеялась, что Владимир деликатно удалится, превратится в невидимого свидетеля моей слабости. В том, что он все время находился рядом, я убедилась, как только смогла оторвать лицо от мокрой подушки.

— Ты тут?

Хорош, наверное, у меня сейчас видок. Хотя, какое мне дело до этого? Стану я стесняться призрака! Плевать, что нос распух и стал размером, как все лицо, а глаза, напротив, превратились в заплывшие щелочки. Все равно он никогда не считал меня красавицей, как и я сама.

— Да вот опасался, не затопишь ли ты мой дом?

Как можно улыбаться в такой момент?! Но Владимир улыбался, по-доброму и очень весело.

— Что смешного?

— Видела бы ты себя сейчас…

— И что? Много ты видел красивых заплаканных женщин?

— Да я вообще не видел раньше, чтобы так плакали.

— Ну, считай, что побывал в бесплатном цирке.

Из меня перла агрессия, а ему становилось только смешнее. Постепенно его смех заразил и меня. Правда, был это какой-то истеричный смех, который закончился новой волной рыданий, уже кратковременной.

— Все слезы выплеснула? — поинтересовался Владимир, когда я во второй раз успокоилась. — Развела тут мокротень…