Книга Вопреки твоим обидам, страница 42 – Дина Сдобберг

— Откормили то уже как, — с интересом наблюдала я за угощением и беседой человека и нерпы.

— Она неоткормленная, она с детёнышем, — объяснил мне Булад. — В конце февраля — начале марта нерпы щеняться. Сейчас уже последние дни так сказать, может пару недель ещё. Самой добывать себе пищу, нерпе сложно. А голомянка источник подкожного жира, за счёт которого нерпа комфортно чувствует себя в ледяной воде. Вот этой помогает её знакомый человек. Беспокоится за неё.

Мне удалось даже близко подойти. Трогать нерпу я не стала, чтобы не пугать. Но и возможности увидеть её с расстояния двух шагов было достаточно. Долго находиться без воды нерпа не могла, её огромные глаза начинали слезиться, удерживать её конечно никто не стал.

Казалось, что я уже израсходовала весь запас эмоций на сегодня. Ну, невозможно без конца восхищаться и удивляться. Однако выяснилось, что я просто плохо себя знала.

— Это самое узкое место на Байкале, — рассказывал мне Булад. — Осенью и зимой ветра гонят воду с бешенной скоростью, она захлестывает уже остывшие камни и постепенно образуются глянцевые ледяные панцири. А ещё, вода просачивается в самые мелкие трещины и украшает гроты потолком из сосулек. У нас ещё мастера приезжают, и превращают наплески в фигуры или картины. Но мне дикие больше нравятся.

Как выяснилось в этом у нас вкусы совпадали. Мы остужали слишком горячий чай, окуная в кружку кончик сосульки, пытались угадать на кого похожи те или иные глыбы льда. Но особый восторг вызвали сосульки на сводах гротах.

— Пошли, кое-что покажу, — позвал меня Булад. — Летом здесь вода, а зимой можно достаточно легко пробраться вовнутрь.

Внутри оказалась пещера с ледяным полом и невероятными наростами на потолке. Булад включил фонарик и поднял к основанию сосулек, запуская цепь сверкающих бликов. Я как ребёнок бегала от одной сосульки к другой без конца удивляясь многообразию форм. Засмотревшись, я поскользнулась, но упасть не успела, оказавшись мгновенно прижатой к сильному, а главное устойчивому даже на льду телу.

— Глаза у тебя всё-таки очень красивые, — вдруг сказал Булад.

Напряжение от постоянно нарастающего накала эмоций ударило в голову, где-то ещё не выветрилась память об алкогольном поцелуе и придала дурной смелости. Я резко привстала на цыпочках и прижалась к его губам. Секунду ничего не происходило, а потом на меня обрушился настоящий ураган, сминающий губы и сжимающий меня в настолько крепких объятиях, что единственный воздух, что попадал в мои лёгкие, был тем, которым щедро делился со мной Булад.

Булад.

Меня накрыло, словно волной. Тормозов словно никогда и не существовало, все запреты отменились сами собой.

Куница со своим неуёмным любопытством и искренней, какой-то искрящейся реакцией на привычные для меня с детства вещи пробралась под кожу, растворилась в крови, обосновалась в самом сердце.

А я, как глупый телёнок, так и не осознал опасности, пока не стало слишком поздно. Да и уже понимая, что со мной происходит, я не мог оторваться от неё. Так искренне наслаждавшейся простой лаской, давно утратившим сокровенный смысл прикосновением.

С ясным, но оттого не менее болезненным и отчаянным, пониманием, я сам себе не веря, буквально по живому отдирал себя от неё. Заставлял себя опустить руки и разорвать поцелуй.