Книга Наперекор моим ошибкам, страница 134 – Дина Сдобберг

— И что? Значит, чтобы не нарваться на эту расплату, нужно промолчать и всё стерпеть? — нахмурился я.

— Скорее дождь начнёт с земли на небо литься, — усмехнулся Афзал. — Это бой который не прекратится никогда, пока существует сама жизнь. Мужчины слишком звери, в нас всё ещё слышен голос естественного отбора. Для нас никогда не закончатся времена, где за лучшее нужно сражаться. Мы бесконечно воюем за лучшее место, за власть, за территорию, за покой. Безопасность близких, даже не самого себя, вот что однажды становится ценнее всего остального. И дороже. Но мы, мужчины, именно в этот момент по настоящему счастливы. Оберегая истинную ценность, тех кто нам дорог, мы возвращаемся к своей сути. К тому, зачем природа вообще придумала делить всех на мужчин и женщин.

— А ради женщины мужчины не сражаются? — спросил я.

— Ты как меня слушаешь? Само собой, что наш главный бой за женщину. Самую лучшую часть нашей души. На кой сдалась тебе сила, власть, деньги, земли, если нет той, ради кого всё это? Да и большая часть твоих близких появляется именно благодаря женщине. — Хитро прищурился Афзал. — Если бы не моя жена, я никогда бы не узнал своих сыновей, внуков, их жён и моих правнуков. Вон, и у Амирана сердце ожило. А то, что я в курсе... Не удивляйся. Семья это не только прямые кровные узы. Судьба странная, порой никакое кровное родство не даёт той близости между людьми, что бывает только между членами настоящей семьи. И пока человек не встретил такого, родного душой, то всё время будет ощущать непонятную нехватку. Как если в механизме не хватает шестерёнки. Но если такой механизм собрался во едино, это большая удача. И надо беречь друг друга. Я рад, что моему старшему внуку судьба позволила обрести ещё четырёх братьев. Возможно, что именно с этого началось возрождение нашей семьи. Я принимаю это факт с благодарностью к судьбе. Поэтому да, я дедушка, готовый и выслушать, и помочь. Ну, и всыпать по необходимости. Слава Богу, руки ещё сильны. Ремень удержат.

— Или кнут, — хмыкнул я.

— Сабир рассказал? — тихо засмеялся дед Афзал. — А тебя что же, тоже кнутом выпороть или на псарню отвести, да собаками притравить? Думаешь поможет?

— Боюсь, Марина не оценит, — улыбался и я, чувствуя, что разговор со старшим Агировым был верным решением.

— Вот видишь, — кивнул Афзал. — А мне ведь надо знать, в чём моя помощь может понадобиться, вот заранее и узнаю. В общих чертах, я о том, что произошло, и как тебя с твоей девочкой развело, уже знаю. Как и о том, что ты почти вернулся к ней, только пока что-то на пороге топчешься.

Я думал, что объяснить, что скопилось на душе, будет сложно. Но слова сами рвались быть услышанными, мысли неожиданно, словно кирпичики, складывались в одну картину. Я даже сам удивлялся тому, к каким выводам успел прийти за время своих раздумий.

— Так или иначе, но у девочки разрушена жизнь, — хмуро смотрел куда-то вдаль Афзал. — И твоя доля заслуг в этом тоже есть.

— Я не должен быть отказываться от того, чтобы всё выяснить. И не должен был исчезать, — я и сам понимал, где был мой косяк.

— И скорее всего, к этому моменту, ты был бы уже давно мёртв. И кто знает, не стала бы судьба твоей девочки ещё более страшной, — буквально озвучил мои мысли Афзал. — Мы к этому ещё вернёмся. А пока... Твоя вина не в том, что уехал. И даже не в том, что поверил в её вину. Теперь у твоего сердца есть непобедимое оружие против любых твоих сомнений в отношении Марины. Ты виновен в том, что позволил своему языку изранить её. Не просто вычеркнул из своей жизни, посчитав предательницей. Ты, решив уйти, вывалял всё светлое, что между вами было в мерзости. Шакалий поступок. Достойно, если ты считаешь кого-то грязью, отойти от грязи. Втаптывать в грязь уже нет. Именно так пыталась поступить Дамира с Кирой.