Книга Наперекор моим ошибкам, страница 11 – Дина Сдобберг

— И чем же ты всё это время занимаешься? — спросил я.

— Работаю, — хлопнула ресничками мажорка. И продолжила видя мой скептический взгляд. — Деньги небольшие, но зато мои. Я флорист в "Цветочной фее". Зарплату платят за смену и каждый день. На руки. Так что картой я не пользовалась.

— А мать не знает, думает, что заблокировав тебе карту, как я понимаю это её карта, просто у тебя, оставила тебя без гроша, и ты, от некуда деваться, приползёшь обратно, поджав хвост? — понял я весь расклад.

— Вроде того, — кивнула мажорка, старательно пряча зевок.

— Нанервничалась, теперь спать хочешь? — улыбнулся я. — Пошли.

— А посуда? — встрепенулась она. — Нельзя грязную посуду оставлять.

— Примета плохая? К беде? — хмыкнул я.

— К тараканам, — скривилась малая.

— А не заправленная кровать к постельным клопам? — забавляла меня эта серьёзная мордашка.

— Вот кстати наоборот. — Не обращая на откровенные подначки внимания, девчонка встала к раковине. — Постельному белью, нужно дать подышать. Иначе тот пот, что впитался за ночь, не уйдёт. Вообще, пока дедушке с бабушкой не дали квартиру, они жили в заводских бараках. Ну, в тех, что снесли, а на их месте недавно новый жк построили. Так вот бабушка выносила подушки, одеяла и матрасы на улицу, на огород. Под окном у них кусочек земли был под зелень. Дедушка там специально лавочку сделал. Столовая рядом была, если что, успела бы добежать. Да и папа мой, уже подросший был, следил.

— Ну а что, — прикинул я. — Постель на солнце прожарится, считай простейшая обработка. А потом ещё ж наверное и кипятили, когда стирали.

— Конечно. Бабушка даже в старости бельё раз в пять дней меняла. И то говорила, что заванивается от пота, от тела, — с непередаваемым выражение сказала мажорка.

Вся такая тонкая, изящная, ухоженная. Маникюрчик, волосы, губки не обветрены. И рассуждает о кипячении постельного белья, как старушка времён моего детства.

— Понял, — кивнул я. — Пока ты посуду моешь, я пойду постель поменяю.

Мажорка, закончив с посудой, сидела на кухне и ждала, когда я за ней приду. Сама по квартире не ходила. Когда я привёл её в свою комнату, она удивлённо посмотрела на постель.

— А ты постельное бельё не гладишь? — удивилась она.

— Ну, я ж не домработница. — Фыркнул я. — И так сойдёт. Падай. Приставать не буду.

Ей я отдал одеяло, себе достал плед. И с видом, что так и надо повернулся к ней спиной. Малая повозилась на своей половине кровати и затихла. Вскоре только тихое дыхание за спиной напоминало, что я не один.

Всё-таки отказаться от мысли, постелить ей спать здесь, а самому свалить в другую комнату, было очень верным решением.

Кто-то где-то начал что-то прибивать. Ничего удивительного для многоквартирного дома во второй половине дня.

Вот только я на такие мелочи внимания не обращал. Жизнь наёмника приучила разделять жизнь и работу. В лагере, на отдыхе на базе, мы спали не обращая внимания на говорящих рядом, звуки машин и даже передвигаемой мебели. А во время выхода открывали глаза даже если всего-то где-то хрустнула ветка.

Поэтому ещё вчера мне бы этот стук помехой не стал. Ответ нашёлся сразу. Я же теперь охранник на добровольческих началах. Вот рефлекс и проснулся.

Зато вот все переворачивания малой меня вообще похоже не напрягали. За те несколько часов, что мы проспали, мажорка умудрилась подлезть ко мне под плед. Но мало этого, она почти наполовину забралась на меня. По крайней мере, её голова была у меня на груди, согнутая в колене нога лежала на моём животе, а сам я аккуратно фиксировал её, заботливо накрыв своей лапой пятую точку мажорки. И по ходу меня самого всё устраивало. Впрочем, я и сейчас себя вполне неплохо чувствовал.