Книга Её танец. Его правила, страница 88 – Ирина Гриб

Часы на стене показывали половину седьмого. Клим сказал, что приедет в восемь. Первый танец.

Я вспомнила, как дрожали его пальцы, когда он передавал мне договор. Как смотрел на мою подпись чуть дольше, чем нужно. Как сказал: «Теперь это официально». И в его голосе было что-то, что я не могла расшифровать.

— Соберись, — сказала я себе в пустоту. — Ты сама на это пошла.

Я разобрала вещи. Быстро, механически, не глядя. Футболки в шкаф, джинсы на полку, косметичку в ванную. А потом открыла ту самую сумку, которую водитель привёз отдельно — с вещами из клуба. На самом верху лежало оно. То самое платье, в котором он увидел меня в первый раз. Мятное, почти прозрачное, с тонким кружевом. То, которое я примеряла тогда, в примерочной, когда его взгляд в зеркале остановил моё сердце.

Я взяла его в руки, чувствуя, как ткань скользит между пальцами — лёгкая, прохладная, почти невесомая. Лёгкое, как облако, дразнящее, как обещание. Кружево щекотало кожу, напоминая о том дне, о его взгляде, о том, как он смотрел на меня тогда. Почему-то захотелось надеть именно его. Не то, что было в договоре. Не то, что он ждал. А то, что напомнит ему о той первой встрече. Пусть помнит. Пусть видит.

Я надела платье, поправила бретельки, провела рукой по кружеву. В зеркале отражалась девушка, которую он видел тогда — испуганную, но с вызовом в глазах. Теперь вызов стал другим. Я хотела, чтобы он знал: я помню. И не боюсь. Я провела ладонями по бёдрам, поправила ткань, и сердце забилось чаще — от anticipation, от страха, от того, что я делала.

— Ты справишься, — прошептала я.

Ровно в восемь раздался звонок в дверь.

Я подошла, перевела дыхание, одёрнула платье. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя успокоиться. Открыла.

Клим стоял на пороге в тёмных брюках и белой рубашке, расстёгнутой у ворота. Волосы чуть влажные, как в то утро. В руках — бутылка вина. Он поднял глаза, и я увидела, как его взгляд скользнул по платью. Как замер на кружеве, на бретельках, на том месте, где ткань почти ничего не скрывала. В его глазах мелькнуло узнавание. А потом что-то ещё — то самое, что я видела в зеркале тогда, в примерочной.

Внутри всё сжалось, и по телу пробежала горячая волна. Воздух между нами стал плотным, почти осязаемым.

— Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучало ровно, хотя в горле пересохло.

— Привет, — ответил он, и голос его прозвучал чуть хриплее обычного.

Он шагнул внутрь, и запах его одеколона заполнил прихожую — свежий, терпкий, с нотками табака и чего-то ещё, древесного, глубокого. Я закрыла дверь и вдруг поняла, что не знаю, куда себя деть, что сказать, как себя вести. Всё, что было в его квартире, казалось естественным. Здесь же, в моём пространстве, он выглядел чужим. И пугающим.

И слишком близким.

— Как устроилась? — спросил он, проходя в гостиную. Но я заметила, как его взгляд снова вернулся к платью, скользнул по спине, по талии, задержался на изгибе бёдер.

— Хорошо, — я пошла следом, чувствуя, как его глаза жгут кожу. — Всё очень... красиво.

Он огляделся, и я снова поймала себя на мысли, что это его вкус, его деньги. Всё здесь было выбрано им. Даже я.

— Вино, — он протянул бутылку, и наши пальцы почти коснулись.

— Приятного, — зачем-то ляпнула я и тут же почувствовала, как краска заливает щёки. Приятного? К чему? К вину? К вечеру? К тому, что должно случиться?