Книга Её танец. Его правила, страница 80 – Ирина Гриб

Он был красивым. Не просто красивым — идеальным, как статуя, сошедшая с пьедестала. Широкие плечи, рельефная грудь, которую я помнила по той ночи, когда он нёс меня к машине, но сейчас, при свете дня, всё это выглядело иначе — отчётливее, осязаемее. Кожа, чуть смуглая, ещё хранила капельки воды, которые скатывались по ключицам, по мышцам пресса, складывавшимся в жёсткие кубики. Косые мышцы живота, тёмные, напряжённые, уходили вниз, под край полотенца, и я не могла отвести взгляд от этой линии — опасной, запретной, манящей.

Полотенце держалось на честном слове и, кажется, на одном только его желании. Я чувствовала, как щёки начинают гореть, как сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться где-то в горле.

Он не спеша прошёл к холодильнику, достал бутылку воды. Каждое его движение было плавным, текучим — мышцы перекатывались под кожей, и я, как заворожённая, следила за ними. Он открутил крышку, поднёс бутылку к губам. Горло двинулось — кадык резко дёрнулся, и я поймала себя на том, что задерживаю дыхание, глядя на это.

Тёплая волна прошла по телу, от макушки до кончиков пальцев. Я сделала вдох, который должен был меня успокоить, но вышел он прерывистым, почти судорожным. Губы сами собой приоткрылись, и я прикусила нижнюю — сильно, до лёгкой боли, чтобы взять себя в руки.

Он опустил бутылку и посмотрел на меня. Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах — всего на секунду, но я успела заметить, как потемнели его глаза.

— Омлет? — спросил он, и голос его прозвучал чуть хриплее, чем минуту назад.

Я сглотнула.

— Ага. Омлет. С помидорами и зеленью. Я подумала... ты, наверное, голоден.

— Голоден, — сказал он, и в этом слове прозвучало что-то ещё, что-то не про завтрак.

Мои пальцы сжали лопатку. Я отвернулась к плите, но всё равно чувствовала его взгляд на своей спине. И в голове, против воли, пронеслась картинка: он подходит ко мне вплотную, одной рукой убирает прядь волос с моего плеча, другой — касается талии. Я чувствую его дыхание на шее, его пальцы, скользящие по моему бедру. Он приподнимает меня — легко, словно я ничего не вешу, — и сажает на край стола. Я вижу его лицо совсем близко, чувствую запах его кожи, и он целует меня — медленно, глубоко, так, что у меня подкашиваются ноги. Его руки сжимают мои бёдра, притягивают ближе, а я обхватываю его плечи, запускаю пальцы в ещё влажные волосы...

Я резко выдохнула, прогоняя видение. Жарко. Мне стало невыносимо жарко.

— Сейчас будет готово, — сказала я, и голос дрогнул.

Он кивнул, отошёл к столу, сел на высокий стул у острова. Полотенце при этом чуть сползло, и я увидела ещё кусочек его бедра — напряжённое, сильное. Я резко отвернулась к плите, чувствуя, как кровь приливает к лицу, к шее, к груди.

Всё это — просто контракт, напомнила я себе. Деловые отношения. Он — Заказчик, я — Исполнитель. Ничего личного. Я буду танцевать для него, он будет платить деньги. И всё.

Только почему тогда сердце бьётся так, будто я пробежала марафон? Почему пальцы дрожат, когда я перекладываю омлет на тарелку? Почему, когда я поворачиваюсь, чтобы поставить тарелку перед ним, я снова смотрю на его плечи, на его руки, на эту линию, уходящую под полотенце, и чувствую, как внутри всё переворачивается?

— Спасибо, — сказал он, принимая тарелку. Наши пальцы почти коснулись, и я отдёрнула руку, будто обожглась.