Книга Её танец. Его правила, страница 78 – Ирина Гриб

Я откинулась на подушки, уставилась в потолок. Глаза слипались, но сон не шёл. Слишком много всего навалилось. Тим, Клим, папа, деньги, контракт, детская комната. И этот странный, пугающий человек, который одним взглядом заставляет сердце биться чаще, а потом одним словом превращает тебя в лёд.

Я не знала, кому верить. Не знала, чего ждать. Не знала, проснусь ли завтра в той же реальности, или всё снова изменится.

Я не заметила, как сон утянул меня в свою глубину — туда, где не было ни Тима с его требованиями, ни ледяных глаз Клима, ни этой чужой квартиры. Там был только я и свет.

Я стояла на сцене. Не на той, где вчера крутилась на пилоне, а на настоящей — большой, залитой мягким золотистым светом. Зрительный зал утопал в полумраке, но я знала, что он полон. Тысячи глаз смотрели на меня, и я не чувствовала страха — только лёгкое, пьянящее волнение.

В руках я держала белую пачку — ту самую, о которой мечтала с детства. Тюлевая юбка, воздушная, как облако, мягко покачивалась при каждом движении. Я провела пальцами по корсажу, чувствуя под рукой гладкую ткань, и улыбнулась. Моё тело знало эту музыку. Оно помнило.

Музыка зазвучала — медленная, тягучая, как утренний туман над озером. Я поднялась на пуанты и сделала первый шаг. Движения рождались сами собой — плавные, отточенные, наполненные той самой строгостью и свободой, которые я так любила в классике. Я не думала о технике, не боялась ошибиться. Я просто танцевала.

Сцена под ногами казалась бесконечной, свет софитов ласкал плечи, и я летела по этому пространству, как по воздуху. Арабески, фуэте, прыжки — каждое движение было идеальным. Я чувствовала, как мышцы поют, как сердце бьётся в такт музыке, как всё внутри наполняется светом и теплом. В зале не было слышно ни шороха — только моё дыхание и звуки рояля.

Когда музыка стихла, я замерла в финальной позе — голова поднята, руки раскинуты в стороны, кончики пальцев тянутся к небу. Тишина длилась секунду, а потом зал взорвался аплодисментами. Тысячи ладоней хлопали в унисон, кто-то кричал «браво», и я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как по спине течёт струйка пота, как волосы прилипли к вискам.

Я вышла на поклон. Раз, другой, третий. Букеты летели на сцену, падая к моим ногам — красные розы, белые лилии, алые гладиолусы. Я улыбалась, не веря своему счастью.

И тут из темноты вышел мужчина.

Я не видела его лица — свет софитов бил прямо в глаза, а он стоял в тени, так что я различала только силуэт. Высокий, широкоплечий, в тёмном костюме. В руках он держал огромный букет — жёлтые кустовые хризантемы, мои любимые. Они сияли в полумраке, как маленькие солнца.

Он подошёл ближе, и я почувствовала знакомый запах — древесный, терпкий, с нотками табака. Сердце забилось чаще. Я хотела посмотреть ему в лицо, но свет слепил, и я видела только тени, только очертания.

— Для тебя, — сказал он, протягивая букет. Голос был низким, хрипловатым, и от этого голоса по спине побежали мурашки.

Я взяла цветы, чувствуя, как лепестки щекочут пальцы. Тёплые, живые, пахнущие солнцем и чем-то ещё — тем самым, что я уже начала ассоциировать с ним.

— Спасибо, — прошептала я, пытаясь разглядеть его лицо.

Но свет становился всё ярче, и он таял, растворялся в этой белизне, оставляя только запах, только голос, только ощущение тепла на ладонях.