Книга Внезапно Папа, страница 81 – Татьяна Любимая

Красивые у Михаила губы. В меру пухлые, четко очерченные. За ними прячутся белые ровные зубы. Я бы хотела почувствовать, как они кусают. От представшей в нетрезвой голове картинки снова внизу живота закружили безумные бабочки. Нельзя их поить коктейлями, нельзя! Ни капли больше!

Резко падаю на пятки, ругая себя. Всего лишь час назад я целовалась с Сергеем. И теперь мне стыдно еще и за тот поцелуй. Зажмуриваюсь в страхе, что застывший истуканом Михаил по глазам узнает о нем.

Надо сделать вид, что это не я только что подставляла свое лицо этому бесчувственному гризли. Еще лучше – срочно перевести тему. О, сообщу, что Матвей разговаривает.

— Останешься? – вдруг выдавливает из себя Медведь, и я снова распахиваю глаза навстречу низкому тембру, не веря тому, что слышу.

— Завтра на работу.

— У тебя выходной. А Матвею нужна няня.

Сердце останавливается.

— Да? М–м, – закусываю нижнюю губу. – Ладно.

— Ладно? – не верит. – Дома не потеряют? Предупреди… – играет желваками, – Женю своего.

— Ага. Сейчас.

Выныриваю из–под руки Медведя, вбираю в себя воздух, запускаю сердце заново.

Ищу сумочку, достаю телефон и быстро пишу брату, что ночевать не приду. И все это под пристальный тяжеленный взгляд начальника.

— Все?

— Да.

— И Женя не против?

— Нет. То есть он не ответил. Спит уже, наверное.

— Он спит, а ты по клубам шатаешься? Дай угадаю, с Вихровым была?

Ах ты ж… косолапый! Чтоб тебя… шишками закидало!

— Вам не кажется, – вздергиваю подбородок, – что это не ваше дело где и с кем я была?

Только что хотела порадовать шефа, что Матвейка разговаривает, и тут же передумала. Обойдется. И я хотела поцелуя с этим бесчувственным гризли? Я сошла с ума! Ни за что! Никогда!

Наш бой взглядами прерывает резкий звонок в дверь.

— Скорая!

Медведь резко уходит, а я наконец могу снова нормально дышать. И подслушивать, потому что не слышать бас Шведова невозможно.

— Что так долго? – рычит он, открывая входную дверь.

— Миша? – слышу удивленный женский голос. – У нас вызов к ребенку. Перепутали, наверное.

— Нет, не перепутали, – строго. – Я вызывал. Проходите. Мы вас час назад вызывали.

— Авария была, пока объехали… Миш, а ты не помнишь меня? Мы с тобой…

— Ребенок там, – резко обрубает Михаил.

Мимо меня в детскую прямо в обуви идет молодая женщина. У нее в руках объемный медицинский чемодан. Сама она в синей с белыми полосками униформе. Красивая, с ярким, но в меру макияжем, за которым скрывается бессонное дежурство.

Медведь, озабоченно сведя брови к переносице, за врачом топает, подсказывает дорогу.

— А нам сказали папаша буйный. Вот уж никак не могла подумать, Миша, что у тебя ребенок есть, – продолжает кокетничать девушка, оглядываясь на Шведова.

Ясно. Одна из бывших. Фу как мерзко.

— Или это не твой?

— Мой, – коротко.

— Ты, что ли, буянил?

Михаил, игнорируя щебет врачихи, пропускает ее в детскую. На меня никто из них не обращает внимание. Чувствую себя лишней и хочу домой. Глупая. Что я себе напридумывала? Поцелуев каких-то захотела с Медведем, зачем? Чтобы влюбиться, а потом рыдать в подушку остаток жизни? Ревновать, искать встреч, заглядывать в глаза как эта врачиха, надеясь увидеть в них хоть каплю интереса?

Пересиливая желание сбежать, просачиваюсь в детскую и прислоняюсь к стене. Я ведь здесь из–за ребенка, а не его папы–кобеля.