Книга Внезапно Папа, страница 122 – Татьяна Любимая

Настена кладет свои ладошки на мои сжатые в кулак. Расслабляет, поглаживая, успокаивает.

— Зато теперь бабушка под присмотром, а главное – Матвей с нами. Наш.

— Наш.

Наш отдышался и снова бегает с котом наперегонки.

— Слышала – Матвей меня сегодня впервые папой назвал. Так неожиданно было. Даже не думал, что это будет так приятно.

— А меня мамой. И я тоже счастлива.

Тремся носами друг об друга.

— Еще вопросы будут?

— Будут. Мы сегодня утром с Матюшкой протирали пыль и…

— И?

— Нашли одну штуку…

Не понимаю о какой штуке идет речь. Вроде ничего неприличного дома не держу. То есть держу, но… Девайсы, какие есть, надежно спрятаны в чемоданчик с кодовым замком, а сам он глубоко в шкафу…

— М?

— Камера. Вон там.

Настена указывает точно на полку, где спрятана камера. Я уже давно о ней забыл, потому что ни к чему она ни здесь, ни в детской.

— Объяснишь? – опасные нотки появляются в голосе моей девочки.

— Это было еще при Олесе. Нет–нет, – поясняю быстро, замечая нехорошие всполохи в глазах невесты, – я не за ней подглядывал, точнее за ней, но только чтобы знать как она за Матвеем присматривает. Честно! И то я не ее увидел, а тебя! В тот вечер, когда ты первый раз осталась здесь ночевать…

— Ах ты!

С шипящим свистом, стиснув зубы, втягиваю в себя воздух, потому что только что острый локоток самки дикобраза воткнулся мне между ребер.

— Больно!

— А ты думал приятно будет? Ты подглядывал! Маньяк!

— Настя!

Рычу, потому что вот–вот сорвется Настена и тогда мне не поздоровится. Эта пигалица из меня продолжает вить веревки, приручать. Я с ней чувствую себя таким же плюшевым, как игрушечный медвежонок, с которым спит Матвей. Показушно грозно рычу, но быть плюшевым мне чертовски нравится.

И ничего умного не придумываю, кроме как впиться в ее сладкие губы своими. Она, распахнув глазищи, недовольно мычит, бьет меня кулачком по плечу, но мне ее удары что слону дробина.

Я маньяк? Пусть буду маньяк. И целую ее соответствующе – одержимо. Жестко, собственнически сминаю ее губы, врываюсь в рот языком. Удары меняются на поглаживания, недовольное мычание превращаются в стоны, глаза прикрыты дрожащими от желания ресницами. Льнет ко мне телом, моя кошечка, завелась девочка.

— Папа, папа, давай маму вместе будем облизывать! – взбирается на меня сын и язычком слюнявит Настину щеку с другой стороны.

Смеемся все вместе, отлипая друг от друга. Целуем Матвея с двух сторон. Каждый раз, когда сын произносит слово "папа", на сердце словно волшебный эликсир капает. Вот он – смысл жизни – бегает по квартире с любимым рыжим другом, хохочет, глазами огромными зелеными на мир с любопытством смотрит. И женщина любимая рядом, без которой жить, оказывается, не могу.

Глава финальная. Михаил

— На–стя! На–стя! – поддатые, орем хором под окнами роддома.

Нас тут много – я с сыном, Женька, Олеся, Серега со своей новой девушкой, Степан, Андрюха Третьяков с женой. Громкие, веселые.

— Ма–ма! – вместе с нами кричит Матвей.

Можно позвонить, попросить, чтобы выглянула или спустилась, но ведь так интереснее! Чтобы не только весь роддом слышал, улица, но и доча моя маленькая, вчера вечером рожденная. Слышала и знала, как громко радуется ее появлению на свет ее папка.

Настена говорит, дочка у нас маленькая. Крохотная как Дюймовочка. 3 килограмма 200 грамм всего, но заверяет, что это хороший вес и девочка абсолютно здорова.