Книга Развод. Из Норвегии с любовью, страница 44 – Николь До

— А он что говорит?

— Говорит, что ничего не было, — признаю, как есть. — Что она просто коллега, поблагодарила за помощь, поцеловала в щёку. Норвежский этикет.

— А ты не веришь.

— Я видела своими глазами!

— Глаза иногда обманывают, — мама кладёт руки на колени. — Особенно когда ты уже готова увидеть что-то плохое.

Ну нет. Я не хотела этого видеть. Я думала, что у нас идеальная семья. Я смотрю на маму, и мне хочется кричать, доказывать, что я не сошла с ума, что я не выдумываю и что я видела то, что видела.

Да ещё и у мамы такое выражение лица, будто она не на моей стороне. Это режет по живому. Я никак не ожидала, что в этом вопросе она займёт сторону Эспена. Он же для неё вообще всегда был непонятным человеком, а я… я же дочь.

— Алина. Возможно, ты ошибаешься. Когда я была у вас, я видела его трепетное отношение к тебе…

— Ты давно его не видела, мам, — перебиваю я прохладно. — С тех пор многое изменилось.

— Изменилось? — она наклоняет голову. — Что именно? Он перестал любить девочек?

— Нет, девочек он любит.

— А тебя?

Я молчу. Не знаю. Но даже если любит, это, видимо, не мешает ему изменять мне.

— Я видела его, Алина, — твёрдо произносит мама. — Я видела, как он смотрит на тебя. Он смотрел на тебя так, будто ты — солнце, которое светит для него одного. И я не думаю, что такой взгляд можно подделать.

Я отвожу глаза.

— Он сказал тебе, что не изменял, а ты… не веришь. Почему?

— Потому что... потому что я видела...

— Ты уже говорила.

Я сжимаю губы. Внутри всё клокочет.

— Знаешь, дочка, — мама откидывается на спинку стула. — Когда так любят, не изменяют. Я не знаю, что ты там видела, но если он говорит, что ничего не было — я бы ему поверила.

— Легко тебе говорить.

— Легко? — мама усмехается. — Думаешь, мне легко? Ты уехала за тридевять земель, вышла замуж за человека, которого я почти не знаю, родила детей в чужой стране. Я молилась за вас каждый день. И теперь ты приезжаешь и говоришь, что всё разрушено. Мне легко?

У меня ком в горле. Я пытаюсь сглотнуть его, но ничего не выходит.

— Он любит тебя, — повторяет мама. — А ты его морозишь. Приберут его к рукам, пока ты здесь — и пеняй на себя.

— Кто приберёт?

— Кто-нибудь. Ты же сама сказала — вокруг него женщины. А ты уехала. Оставила его одного. Что ты думаешь, он будет делать? Сидеть и плакать?

— Я не знаю, — шепчу я.

— А я знаю, — мама подаётся вперёд. — Он будет ждать, но не вечно. Никто не ждёт вечно.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Её слова бьют больнее, чем я ожидала.

— Я не могу вернуться, — говорю я. — Не могу делать вид, что ничего не случилось.

— А ты не делай вид. Разберись. Поговори с ним нормально, без криков. Но для этого нужно быть рядом, а не за тысячи километров. Для этого надо общаться, а не гордо вздёргивать подбородок и делать вид, будто ты сильная и тебе плевать на всё.

— Ты не понимаешь.

— Не понимаю, — соглашается она. — Но я знаю одно: вы построили семью. Создали своё счастье. И разрушить его можно за один день. А построить заново — годы нужны. Если вообще получится.

— Я помню, как было у тебя, — вырывается у меня. — С папой. Ты тоже думала, что он любит. А он...

— Не надо, — мама резко перебивает меня. Я чувствую в её тоне боль. Старую, застарелую боль, которую она прячет глубоко. — Это было совсем по-другому.