Книга Сводные. Против правил, страница 48 – Бэта Джейн

Из гостиной доносились голоса. Голос Виктора, басистый и довольный. Смех мамы. И этот чужой, серебристый смех.

Я прошла по коридору, как во сне, каждый шаг давался с трудом. И тогда я увидела их.

Картина была такой идеальной, такой слаженной, что у меня перехватило дыхание. Мама и Виктор сидели рядышком на диване, как два голубка. Макс сидел в кресле напротив, и его обычно насмешливое лицо было странно печальным, он мрачно ковырял пальцем этикетку на бутылке минералки. А потом мой взгляд упал на них.

Макар. Мой Макар. Сидел в глубоком кресле, откинувшись назад, с лицом мрачнее тучи. Его взгляд был устремлен куда-то в окно, пальцы сжаты в кулаки на подлокотниках. А на самом подлокотнике, развалившись с непринужденной грацией хозяйки, сидела она.

Молодая. Очень красивая. С идеальными каштановыми волосами, уложенными мягкими волнами, в дорогом, но не кричащем платье. Она что-то рассказывала, жестикулируя изящными руками, и ее смех снова заполнил комнату. И пока она говорила, ее пальцы, длинные, с безупречным маникюром, то и дело касались его руки, его плеча, поправляли воображаемую пылинку на вороте его рубашки. Он не отстранялся. Он просто сидел, как изваяние, погруженный в свою черную ярость.

Меня будто облили ледяной водой. Все внутри оборвалось и рухнуло. Теплая надежда, что согревала меня всю дорогу, испарилась, оставив после себя лишь леденящую, абсолютную пустоту.

— Милая! Ну, наконец-то! — мамин голос прозвучал как из-под толщи воды. Она сияла, вся в розовом свете своего счастья, совершенно слепая и глухая к тому, что творилось в моей душе. — Ты где была весь день?

Я открыла рот, но голоса не было. Только тихий, сорванный шепот. — Да так… по делам ездила.

Глаза Макара резко дернулись в мою сторону. Они были темными, почти черными от какого-то непонятного мне гнева. В них не было ни капли того тепла, той связи, что была между нами всего… Боже, всего несколько часов назад.

— Лиза, познакомься, это Ирина, невеста Макара. — мама с гордостью протянула руку в сторону девушки, словно представляла дорогую семейную реликвию. Девушка обернулась, и ее глаза, большие, карие и до безобразия уверенные в себе, оценивающе скользнули по мне с головы до ног. На ее губах играла вежливая, безразличная улыбка.

— Ириночка, познакомься, это Лиза, моя дочь.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Невеста. Значит, она не просто случайная гостья. Она — официальная. Представленная родителям.

Мир закружился, поплыл. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя кожу ледяной. Меня снова затошнило, горькой волной подкатившей к самому горлу.

Ирина что-то сказала. Какое-то приятное, дежурное «рада знакомству». Ее голос звучал как будто издалека.

Я не смотрела на нее. Я смотрела на него. Искала в его глазах хоть какую-то отмашку, знак, что это не правда, что это какая-то ужасная ошибка, розыгрыш.

Но он лишь отвел взгляд обратно в окно, его челюсть напряглась еще сильнее. Он не смотрел на меня. Он не отрицал.

Внутри что-то надорвалось с тихим, болезненным хрустом. Это было больнее, чем любая физическая боль. Это было крушение всего. Нашей страсти, нашей тайны, моего наивного, глупого решения, что мы сможем все преодолеть.

— Я… пойду, — выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло, чужим. — Устала очень.