Книга Любовь, страница 107 – Дино Буццати

Пунктуально исполняя данное ему обещание, через пять минут Лаида наберет его – и поделится обнадеживающе точными подробностями, как заботливая женушка, полная безупречной невинности. Но Антонио уже чувствовал, что расстояние между ними увеличивается. Это свежее юное создание, смелое, дерзкое, неподдельное, уже превращалось для него в невероятное воспоминание, в персонаж из художественной литературы. Лаида лишь на мгновение покинула свой привычный, развращенный и загадочный мир, а Дориго самонадеянно решил, что сможет перенести ее в свой быт среднего класса, в спокойную сферу респектабельности и честности, в глубине души презираемую им – и все-таки неотрывную от него. Любви оказалось недостаточно. Постепенно она отдалялась от него, от его дома и его образа жизни. Теперь она без страха возвращалась в потаенное сердце города, мало кому являвшееся на глаза. Лаида ускользала от него в город, обветшалый, но полный жизни, с обшарпанными дворами, где вечно лил дождь, в лабиринты старинных домов, пронизанных изнутри бесконечными коридорами с линолеумным покрытием, – в темные углы зловонных подвальных притонов. Город, полный скрежета шин, грохота станков, завываний, тихих стонов и взрывов хохота, суеты неутолимых уставших людей, мимолетных поцелуев, бригад скорой помощи в зеленых халатах, невероятных теней в кругах фонарного света. Безумное варево! Дикий хаос желаний и усилий рассредоточен по всему городскому столпотворению; он излит в толпу, что приходит и вместе с тем уходит, баламутит сама себя, напирает скопом, рассредотачивается и исчезает, а на ее место бросалась новая, такая же толпа, обреченная утонуть в этом водовороте…

Он чувствовал, как удаляется от него этот скрытый Милан, неведомый истории и туристическим путеводителям. И все его покосившиеся дома, обшарпанные крыши и переполненные улицы, растворяясь в темных пропастях, в блеклом, каком-то даже преступном полусвете. Они уносили с собой его возлюбленную, отдаляясь от Дориго навсегда.

Он снова ощутил себя участником чужого сна, предназначенного не для него, – и сила, гораздо более могущественная, чем его воля или убеждения, властно влекла его за собой, словно он был простым теленком на убой, а вовсе не пятидесятилетним мужчиной, занимающим уважаемое положение в обществе. Он уподобился гордому принцу, коего по приказу короля вдруг раздевают, публично порют и приковывают к галерам. Король ничего не объясняет, и потому он не понимает, за что с ним это случилось, но каким-то непостижимым образом осознает: подобное не происходит без самых веских на то причин.

Антонио поискал в путеводителе улицу Виа Сормани. «Корсо Гарибальди, третья улица справа, – прочитал он, – через Виколо дель Фоссетто». Странно, но именно там он видел, как однажды вечером, два года назад, в переулке исчезла та поразительная девушка, похожая на испанку. Позже он подумал, что это была Лаида. Сама Лаида его заверила, что не могла там быть.

Было четверть двенадцатого, и она сказала ему, что сегодня вечером около десяти собирается навестить свою тетю. Он почувствовал потребность узнать, увидеть все своими глазами. Возможно, он выпил слишком много, но его больше не пугало то, что пару часов назад могло бы привести его в смятение, – отправиться лично в дом престарелых и спросить о ней, рискуя попасть в какую-нибудь ужасно неловкую ситуацию или разозлить Лаиду. Она прекрасно понимала, что больше всего хотелось ему сунуть свой длинный нос в ее личные дела, – все там переворошить, предъявив во всей красе полное недоверие к ней.