Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 635 – Владимир Ланге

Если сама Вера стала искать Господа от чувства потерянности, от неразрешимых проблем, то Мария – от душевной пустоты, которая мучила женщину в такой благополучной жизни.

Во время прощального чаепития с верующими москвичами, организованного церковным советом, Вера познакомилась с полковником в отставке, плотным в теле мужчиной, широким в плечах, с наголо выбритой головой и с ухоженной бородой лопаткой. Он пришёл в явное замешательство от истории её приезда в Бельгию.

— Как всё просто, взяли сумки, собрали детей и отправились жить в Бельгию??? С ума можно сойти от такой беспечности! Что-то вы темните, дорогая моя… Взять и приехать в чужую страну: здрасте, а нас тут не ждали? О чём вы, взрослая дама, сами думали-то, когда принимали такое безрассудное решение? Что-то вы хитрите… голубушка, что-то недоговариваете.

Вера уже забыла, что она думала, когда отправлялась в Бельгию, но презрительный тон бородатого москвича задел её за живое. Её ответ получился очень сухим и коротким:

— Видимо, на мой приезд в Бельгию была Божья воля.

Сказав это, Вера пересела за другой столик, и правильно сделала. Ибо среди гостей из Москвы сидела и гостья из Украины, которая рисовала иконы, её звали Оксана. Икона с ликом Матроны, купленная Верой в Москве, давно потерялась, поэтому она обратилась с просьбой к московской художнице:

— Оксана, вы не могли бы написать икону с изображением святой Матроны?

— Я могу нарисовать икону, – с радушием согласилась та, – но вы знаете, сколько искушений мне приходится преодолевать во время рисования икон?

Этого Вера не знала. Оказывается, сатана просто пытает людей, рисующих иконы! Поэтому даже цена в 100 долларов за икону была малой платой за те страдания, которые Оксане суждено было пережить, рисуя икону Матроны.

Дни поздней осени пролетали без единого солнечного луча. В природе царил полумрак, в котором рождалось сумрачное настроение и страхи перед будущими бедами, которые уже предвещали крики воронов, , , а точи от тоски отяжелели и повисли над городом.

Дети проводили в школе весь световой день. Катя продолжала бездельничать, праздно живя у друга Кобы, куда Веру, кстати, не приглашали.

Теперь Веру мучила не столько усталость, сколько несусветная печаль и одиночество, тёмные вечера и бессонница способствовали её поэтическому безумию.

Вместо того, чтобы ездить на «Хаву» за бесплатным пайком, Вера бесцельно бродила по городскому парку и искала рифму для утешительных стихов.

Опоздала, опять опоздала,

Не поспеть мне уже к пирогу.

На осеннюю песнь променяла

Я фортуну в угоду дождю.

Это осень меня заманила

В тишину городского пруда,

Над которым плакучая ива

В своей исповеди обнажена.

Заманила, заворожила

Пряным запахом прелой листвы,

И на ряби пруда ворожила,

Ложь вплетая в вещие сны.

Ну зачем мне теперь торопиться

И тянуться к чужому огню,

Как забытая стаей птица,

Я тоскую в осеннем плену.

Чтобы не впасть в соблазн самоуничижения, Вера опять обратилась к изученным ею методикам Луизы Хей. Сидя у окна в своей спальне, вдыхая полной грудью ночной аромат увядающих цветов, женщина старалась представить тот образ мужчины, с которым она будет счастлива и защищена от всех невзгод, а его фигура виделась ей в образе плечистого сильного и упитанного мужчины небольшого роста.