Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 522 – Владимир Ланге

Народ в тёплых одеждах толпился у переправы в ожидании парома. Люди стояли группами рядом с припаркованными машинами, а Вера в одиночестве изгоя отправилась прогуливаться по прозрачному осеннему леску, который в ту пору напоминал женщине её собственную тоску.

Женщина бродила по опавшим листьям, вдыхая морозный осенний воздух, она читала вполголоса молитвы из утренних правил православия, любовалась осенним пейзажем сибирской реки и, глядя на толпу людей, ожидающих парома, вдруг поняла, что не они стали ей чужими, а она для них всегда была чужой.

Вспомнив предсмертное напутствие Сергея Буталова, ей в голову пришла интересная, но довольно странная мысль.

— А может, всё просто? Я приехала в Андрюшино, в такую несусветную глушь, потому что во мне здесь нуждались. Бог послал меня сюда, а теперь у него другие планы, о которых я ничего не знаю. И я не жертва предательства, а трусиха, боящаяся сорваться с насиженного места по Божьему повелению! Ибо всё, что со мной случилось в последний год, все мои беды имели одну цель – дать мне мужество тронуться в путь. Теперь вперёд, смело идти туда, незнамо куда, если это в Божьей воле!

Из леса к парому Вера вышла уже другим человеком. В её взгляде струились радость жизни и уверенность в завтрашнем дне.

Во-первых, Вера знала, что она уже никогда больше не сядет в машину «скорой помощи», как врач, униженный фельдшером, из-за некомпетентности которого страдали больные люди.

Во-вторых, теперь Вера оставила своё прошлое без суда, а приготовилась жить своим будущим назначением, потому что оно исходило свыше.

А в-третьих, она чувствовала себе свободным человеком и на паром вошла в силе круто изменить свою жизнь.

Вера стояла у поручня парома и смотрела в речную даль, когда услышала за спиной: «Здравствуй! Давно не виделись». Это был Иван Илларионович в тёплом полушубке, впервые за годы он подошёл к ней принародно и подошёл очень близко. Они говорили о здоровье его мамы и о здоровье его сына, который родился от Гайдарчук и имел двух отцов.

Тут за их спинами послышались шаги. Через весь паром к Вере шагала высокая, как корабельная мачта, Гайдарчук с растопыренными для схватки руками. Убегать было некуда и поздно, только если прямиком кинуться в воды Тавды, но Вера и не думала убегать. В этот раз она спокойно смотрела в глаза приближающейся опасности, готовясь быть избитой при свидетелях, возможно, насмерть. Ведь кто за неё заступится?

В момент, когда Гайдарчук занесла над ней руку, Вера просто закрыла глаза. Драться она не умела, так пусть будет, что будет… а драки не было.

Живая и невредимая Вера открыла глаза. Она увидела, как Гайдарчук тискает в своих объятиях широкий торс Ивана Илларионовича, и перешла на другую сторону парома, чувствуя на себе любопытные взгляды односельчан.

До больницы Веру подвезли лесники на своей машине, а в больнице её тут же вызвали в кабинет к главному врачу. Чернов сидел на своём кресле и делал вид, что занят. Так как никто не предложил ей сесть, то Вера продолжала стоять, спешить ей было некуда и незачем. Это спокойствие Лебедевой, низвергнутой до рядового врача, раздражало Чернова до крайности, и он, отложив бумаги, первым заговорил:

— Вы меня обманули! Схитрить изволили, сударыня, так не вышло! Теперь поработайте под началом местной гвардии фельдшеров, а под их началом не побалуешь, у них такая круговая порука, что палец в рот не клади! Старику Петру я ваш дом посулил, а толстухе Наташеньке пообещал ключи от вашего кабинета. Хотите почитать, что о вас пишет некая Гайдарчук?.. Я бы тоже не стал. Жаль, что эти письма мне придётся обнародовать в департаменте. Так увольняетесь вы или нет?!