Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 521 – Владимир Ланге

— Папа, комиссия не выявила никаких грубых нарушений, но меня перевели на работу участковым доктором, а на моё место вернули Петра Петровича. Он старик стариком, но всё в дамки метит!

Высказывание дочери о «стариках» Володе не понравилось.

Поддержать дочь в трудное время – это не значит одобрять или оправдывать, ему трудно было верить в реальность зла, способного погубить его любимую дочь, да и усомниться в добропорядочности своего одногодка Петра Петровича не позволял возраст.

— Знаешь, что я тебе скажу, Вера, дыма без огня не бывает. Не думаешь ли ты, что и твоя вина…

Вера как ошпаренная взорвалась от отчаяния, которое вылилось в вопль, исходящий из глубин ее души, только с отцом она могла так открыто выражать свои чувства.

— Да, я виновата! Суди меня вместе со всеми! Я возгордилась, я взрастила свой авторитет, как вы меня с мамой учили, и теперь этот авторитет, как толстая дубинка, бьёт меня то по темечку, то по затылку. Ты не понял? Ведь целью всего этого безумства являюсь я сама, чтобы я поверила во все эти деревенские сплетни и призналась себе, что я никчёмная тварь! Если я в это поверю, то стану половой тряпкой. Ты этого хочешь?.. Тогда какой спрос с того, кто и так упал, а я хочу встать, папа. Встать!!!

Уже тихим голосом Вера добавила:

— Папа, будь мне не судьёй, будь мне другом.

Ещё неделю работала Вера в больнице в качестве рядового участкового врача. Она училась смирять свою гордость и принимала эту душевную работу как дар, снимающий ответственность с её плеч.

— Гордым Бог противится, а смиренных благословляет, – прозвучало в воскресной речи православного проповедника, а вечером того же дня Володя дал дочери совет как благословение.

— Вера, чем так работать и страдать, то лучше совсем не работать и не страдать. Незаменимых людей на свете нет, и свято место пусто не бывает, так что не волнуйся за больницу, всему своё время.

Эти слова были сказаны в воскресенье, а в понедельник Вера отправилась вместе с другими медработниками Андрюшино в район по делам. Она отпросилась у Петра Петровича, но не спешила сесть в машину, отправляющуюся в район. Встав у окна своего врачебного кабинета, женщина с горечью наблюдала, как по больничному двору засеменила ножками в меховых сапожках фельдшерица Наталья Александровна, прогибаясь под тяжестью своей новой цигейковой шубы, чтобы успеть раньше неё заползти на престижное место рядом с шофёром уазика. Теперь на это место она имела право, как будущая начальница.

Вера заняла скромное место в кузове «скорой помощи» между медсёстрами и санитарками больницы, которые ещё не определились, к кому им лучше примкнуть, к врачу в опале или к фельдшеру, сидящей в кабине на почётном месте, рядом с шофёром.

Память Веры хранила сведения о болезнях всех жителей села, только в датах она могла ещё путаться. Каждый, кто сидел рядом с ней в этой поездке, обращался к ней за помощью, доверяя своё здоровье и здоровье близких людей, а теперь они все, как чужие, боятся с ней даже заговорить.

Трясясь на ухабах лесной грунтовой дороги, женщине открылось и то, что унижать человека можно только до определённой степени, потом унижение переходит в привычку и уже не воспринимается как унижение. Вот к такой границе Вера уже подошла.

Больничная машина остановилась у реки, но парома через Тавду ждал уже целый автопарк, ибо на завтра обещали первые заморозки, а если Тавда покроется ледовой коркой, то связи с районом не будет до открытия ледовой дороги.