Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 499 – Владимир Ланге

Вера назначила лечение, согласованное с рекомендациями онколога, но через неделю выписала Зинаиду за нарушение больничного режима, ибо распитие алкогольных напитков в больнице было под запретом, а ещё через месяц вновь госпитализировала её для проведения паллиативного лечения.

Эта ленинградка могла бы стать Вере подругой, но судьба распорядилась иначе, их отношения не выходили за рамки отношений врача и его пациента. С дворянской стойкостью принимала Зинаида свою скорую кончину. Во время врачебного осмотра Вера любила задержаться у её постели, чтобы поговорить о превратностях человеческой судьбы, о возможностях или о невозможностях её изменить, о том, что лучше для человека, покорно плыть по течению или противостоять судьбе.

— Зинаида Романовна, вы сама знаете, что табак и вино губительны для любого живого организма. Вы осознанно выбрали пьянство и курение, чтобы ускорить старение и приблизить смерть? Хотя даже смерть вас не пугает больше, чем жизнь без вина и без курева. Почему же мы в жизни выбираем то, что нас убивает?

— Выбираем? Позвольте, кто добровольно выбирает себе зло?.. Ах, это вы о вредных привычках? Но это та мелочь, которая не меняет абсолютно ничего в нашей судьбе. Вот вы, Вера Владимировна, запретили мне пить и курить, хотя вести трезвый образ жизни в мои последние дни – это жестокое испытание, а не думали ли вы о том, что сама по себе жизнь без смысла уже противоречит здравому смыслу эту жизнь продлевать, или ваш смысл жизни вы видите в том, чтобы страдать и поститься до глубокой старости? Вера Владимировна, вы сами с какой целью живёте, ведь вы так же, как и я, забрались в этот медвежий угол не от хорошей жизни?

— Мой смысл жизни?.. Вырастить детей с хорошим будущим, оказать врачебную помощь тем, кому ещё может помочь медицина. Уважаемая Зинаида Романовна, время пришло вам пить таблетки. Я знаю, что у вас есть сын, дайте его адрес, чтобы мы могли сообщить вашим родным о вашем состоянии здоровья.

— О моём раке лёгких знают все, кому это надо знать, но о моей смерти сообщать мне некому. Сына видеть не хочу, даже после смерти. Пусть он живёт долго и счастливо. Кажется, так говорят в народе? И пусть Бог будет ему судьёй, и пусть Он его простит, потому что я не могу.

— Нет, Бог всем нам судья, и вам тоже. Я знаю по своему опыту, что даже смерть не так тяжела для матери, как обида на детей. Это вечные узы, которые даже смертью не разрешатся. Давайте мы проверим себя на добро и вызовем вашего сына…

— Стоп. Этот вопрос уже мной решён. Вера Владимировна, я устала. Дайте мне скорее ваши пилюли, я хочу спать. Вы меня утомили своими разговорами.

Через неделю после этого разговора Зинаида впала в кому. Каждое утро Вера начинала пятиминутку в больнице со страхом услышать печальную весть о смерти больной из Ленинграда, словно с этой смертью обида умершей на сына перешла бы к ней. Прошла неделя, а Зинаида по-прежнему лежала в коме и над ней властвовал неразрешимый вопрос всего человечества, поставленный когда-то Шекспиром: быть или не быть.

Перед тем, как Вере пришло время отправляться на учёбу в Тюмень, в кабинет главного врача вошла, запыхавшись, ночная медсестра и с порога доложила новость:

— Наша Зиночка открыла глаза и… попросила кушать. Представляете, я захожу к ней в палату, чтобы провести утренний туалет, а она лежит с открытыми глазами и просит дать ей яблоко, потом говорит: «Колбасу хочу!» Не знаю, что и делать, где я достану ей колбасу и яблоко?